Из его новой палатки доносился смех Василисы. Элемиан невольно замер перед входом и прислушался. До чего удивительно звонко и красиво звучал ее голос. Он ни разу не слышал, как она смеется, да вообще при нем смеялись только вульгарные и нетрезвые служительницы домов любви.

И прежде ему было безразлично, но тут… смех Василисы как дуновение теплого ветерка, что приносит вести о скором наступлении весны. Захотелось увидеть, как она выглядит, когда смеется так открыто и искренне. И узнать, что за шутка прислужницы умудрилась так развеселить его серьезную ведьмочку?

— Правда? Так и было? Поверить не могу! — хихикала Василиса.

— Честное слово, я не стал бы выдумывать, — голос Ройнона прозвучал как удар молнии. Элемиан отшатнулся. Так вот, с кем она веселится!

Элемиан резко откинул полог палатки. Эти двое преспокойно расположились на постели, перед ними на двух составленных вместе стульях стоял поднос с едой и напитками. И никакой прислуги рядом. Василиса совершенно бессовестно сидела без верхней одежды только в рубашке с расстегнутым воротом и пила вино.

А Ройнон, эта вечная зануда, никогда не позволял жрицам любви обнимать себя в домах развлечениях, прикрываясь своим браком. А тут сидел и развлекал пьяную девочку явно непристойными шуточками.

— Элем! — воскликнул Ройнон, первым обернувшись на свист сквозняка и шуршание полога. — Ты был долго, я подумал, что… — Он кашлянул, встал, сгреб верхнюю одежду со стола и похромал на выход. — Я пошел, отдохните хорошо. И… — Он положил на плечо руку, слегка сжав, и прошептал едва слышно: — Пожалуйста, не злись на Василису. Уж лучше потом на меня.

Элемиан скрипнул зубами и так сжал кулаки, что хрустнули костяшки. А потом глянул в сторону Василисы. Та сидела, скрестив ноги, держа обеими руками металлическую чашку с вином, и смущенно улыбалась. Щеки розовые, глаза блестящие — в этот миг она почудилась лесной феей-проказницей, увлекающей путников своим звонким смехом в чащу леса.

— До завтра, — шепнул Ройнон и выскользнул наружу.

— Не хочешь? — Василиса кивнула в сторону сытного ужина. — Тут еще много осталось.

Элемиан сделал пару вдохов и постарался взять себя в руки, хотя энергия, пробужденная его раздражением, металась по телу и требовала подношения.

— О чем говорил тебе этот проходимец, раз ты так развеселилась? — спросил он осторожно, подходя ближе.

— Ни о чем, — хихикнула Василиса и приложилась к кружке.

Элемиан решил, что обязательно спросит завтра по всей строгости со своего помощника, но пока и правда лучше бы не спугнуть эту милую непосредственность. Он снял доспехи и верхнюю одежду, оставшись в рубашке и легких штанах.

Василиса отодвинулась, подпуская его к «столу» и продолжила потягивать вино довольно щурясь и заедая виноградом. Элемиан тоже не знал, о чем говорить, и просто набивал желудок остывшей едой, подливая из уже полупустого кувшина вино и рассуждая, выпила ли столько Василиса, или друг тоже приложил к нему свою руку. А если так, то где еще побывали его проворные руки?

Энергия уже не просто ворочалась, клокотала в яростном желании, подкидывая картинки разной степени развратности.

— Будешь? — спросила вдруг Василиса и беззастенчиво протянула ему зеленую виноградину.

Элемиан наклонился ближе и приоткрыл рот, удивленный внезапному предложению. Василиса сосредоточенно свела брови и поднесла ягодину ближе ко рту. Элемиан прихватил губами вместе с пальчиками потерявшей бдительность ведьмочки. Она растерянно моргнула. Припухшие покрасневшие влажные от вина губы манили сильнее самых вкусных яств.

Элемиан перехватил ее руку своей, слегка отодвинулся, прожевал ягодину, отставил свою кружку и забрал у Василисы, пододвинулся ближе. И пока она не осознала толком, что происходит, скользнул рукой по ее щеке на затылок, наклонился и наконец попробовал мягкие, расслабленные, сладкие от вина и ягод губы. Энергия Мории вмиг стихла, и по телу разливалось теперь приятное тепло.

Василиса дернулась, точно опомнилась, но он придержал ее, мягко прижав к себе, слегка отстранился, целуя поверхностно и осторожно. И Василиса поддалась, открылась, расслабилась. Но держать себя в руках было непросто. Страсть, своя собственная, а не разожженная богиней, охватила все его существо.

Элемиан опрокинул Василису на кровать, целуя теперь глубоко, напористо, пробуя на вкус ее нежные губы, мягкий язычок, ласкал ее через одежду. Где-то вдалеке маячила тревожная мысль, что если она сейчас начнет сопротивляться, он не остановится. Не сможет. И без того терпел слишком долго.

Но пока она поддавалась. Прикрыв глаза, расслабленно касалась пальчиками его плечей, едва слышно постанывала. Не прерывая напористого поцелуя, чтобы не дать ей опомниться, он задрал тонкую рубашку, прошелся по трепещущей шелковистой коже живота, ребрам, обхватил упругую мягкую грудь. И простонал ей в губы от наслаждения.

О да, ему так хотелось этого, так сильно хотелось...

Элемиан отстранился от губ, чтобы спуститься к ее груди. Стон-всхлип был ответом на его ласки. Ее пальчики вцепились в его волосы на затылке и в плечо, потянули, будто Василиса старалась сохранить над ним контроль. Элемиан поддался, притворившись, что это может удержать его.

Она дышала часто, шумно, подрагивала под ним. И ее кожа то и дело покрывалась мурашками. Ее хватка чуть ослабла, и он вновь принялся ласкать ее грудь губами, языком, осторожно покусывать.

Когда он скользнул рукой между ее ног и с радостью ощутил там желанную влажность, то уже перестал осторожничать и даже ее попытки оттолкнуть его перестали заботить. Он отстранился, стащил с нее рубашку, штаны вместе с нижним бельем.

Ее испуганное личико и тихие просьбы остановиться и чего-то подождать больше не имели значения. Он достиг своего предела. И лишь развязал шнуровку собственных штанов, раздеваться полностью казалось сейчас слишком долго и муторно.

— Ай! Нет, Элемиан, подожди, — всхлипнула Василиса, когда он навис над ней, целуя шею и лаская рукой ее грудь. Она вцепилась в его плечи довольно ощутимо, пыталась оттолкнуть, но разве это могло помешать ему?

Она сжала ноги, но он вновь пробрался рукой к ее горячему и уже готовому лону.

— Нет! Прошу! — пискнула она, и тут он замер, нащупав то, чего не ожидал.

— Ты… невинна? — прохрипел он, ощутив смесь странных чувств: желание разгорелось сильнее, но вдруг он опять подумал о ней. Если сейчас это произойдет не в согласии с ее волей, да еще он сделает ей больно, то что она почувствует? Доведется ли услышать ее радостный смех когда-нибудь вновь?

Эти мысли злили. Почему это с ним происходит? Почему он не может делать, как всегда, почему ему важны ее чувства?

— Да, у меня никого не было… я просто… — бормотала Василиса. — Я выпила слишком много, расслабилась, но я… Правда, не надо… мы же не любим друг друга. Так неправильно, да?

«Не любим», — эта фраза отчего-то осела в сознании.

— Не поздно ли ты спохватилась? — прохрипел он, опустившись к ее уху. — Довольно жестоко с твоей стороны. У всего есть предел, и у моего терпения он не бесконечный.

— Эл-лемиан, — прошептала Василиса. — Извини. Но не надо, ладно?

Он лег на бок, схватил ее маленькую нежную ладонь и прижал к себе в месте, где от сильного желания уже болезненно ныло.

Она дернулась, но он прижал сильнее.

— Сегодня у тебя есть право выбора, милая сладкая ведьмочка, — тихо произнес он, — но, если в другой раз будешь столь беззастенчиво меня соблазнять, так легко не отделаешься.

Василиса судорожно вдохнула, поджала губы, покраснела, но обхватила его маленькой нежной ладошкой, погрузив Элемиана в блаженную и долгожданную негу.

Василиса честно пыталась заснуть, но сердце в груди билось как свихнувшийся попугай в клетке. Попытки найти удобное положение приводили разве что к злости на саму себя. И самой главной причиной этой злости для протрезвевшей Василисы служило сладкое волнение и неожиданное удовольствие от того, чем она недавно занималась.