Поначалу было жуть как стыдно и неловко трогать этого огромного опасного мужчину там, где в общем-то не слишком хотелось. Но, слушая его хриплые стоны, ощущая его жар, глядя на перекатывающиеся стальные мышцы его руки, вцепившейся в ткань одеяла, Василиса вошла во вкус. И тогда у нее в животе скрутился тугой горячий ком, а сама она не старалась ускорить процесс, чтобы скорее разорвать контакт, а растягивала, то замедляя, то ускоряя темп.

— Спасибо, маленькая ведьмочка, — горячо прошептал он ей на ухо, когда все закончилось.

И поначалу Василиса ощущала странную эйфорию. От того, что он был такой беззащитный перед ней, уязвимый, а она почти в прямом смысле властвовала над каждым его движением или стоном? Или оттого, что ощутила сама? А потом хмель сошел и пришло осознание — она ступала по тонкому льду.

«Ройнон, это ты виноват!» — думала она, вспоминая, как подчиненный генерала подливал ей сладкого вина и рассказывал смешные истории из их детства. Где они лазили за медом и встретились на ветках с медведем, как забрались в курятник и за ними бегал большой свирепый петух. Как зарылись в соломе, и отец Элемиана искал их всю ночь, подняв на уши весь замок. Как ловили в болоте лягушек, а потом снимали с себя пиявок. Как потом этих лягушек подбрасывали на кухню поварихам.

И Ройнон так легко рассказывал об этом, что Василиса разомлела, расслабилась и почти забыла, что Элемиан местный монстр с ужасным проклятьем. Он казался теперь просто суровым воином, в котором до сих пор живет озорной мальчишка. Поэтому она не испугалась, когда Элемиан наклонился к ней и поцеловал. Окунувшись в сладкое волнение и зарождающееся желание, она забыла обо всем на свете, поддалась незнакомым и приятным ласкам.

А когда осознала, что сейчас произойдет, все страхи, собственные убеждения и сомнения нахлынули на нее. Однако было поздно. Василиса понимала, что остановить его не удастся, и пыталась свыкнуться со своим положением, но он удивил ее. Каким бы грубым Элемиан порой не был, он и правда думал о ее чувствах.

Василиса залезла головой под набитый сеном тюк-подушку и простонала. В голове все путалось. Неужели она поддастся и позволит ему завладеть своими мыслями, начнет думать о нем с нежностью? Об этом-то монстре? Она нарочно вспоминала, как он съехал с катушек в таверне и потом в лагере, как Наиша рассказывала о смерти своих родных. Но во всех этих случаях как назло, Василиса не видела самого Элемиана, а его проклятье или долг службы. Он военачальник, солдат. Он не имеет права быть добрым. Но он, можно сказать, добр с ней…

— А-а-а! — заскулила она и сжала челюсти. Да что с ней творится-то?!

— Хватит шуршать, егоза, — послышался голос Элемиана. — А то я решу, что ты злишься за свою неудовлетворенность. Я ведь могу сделать приятно и тебе.

— Нет! — Василиса выскочила из-под тюка и улеглась на спину, замерев. Василиса понимала, что привыкает к нему, но гнала прочь эти мысли. Она не хотела привязываться к нему, не хотела думать о нем как о ком-то близком. Ведь это было слишком страшно — довериться кому-то.

— Как хочешь. — Он сгреб ее в объятья и уткнулся в ее волосы носом.

И все. До утра Василиса не сомкнула глаз. Жар его тела, уже привычный немного терпкий запах, размеренное дыхание и ощущение крепких рук на себе полностью лишило покоя, заставляя вспоминать его напористые ласки.

Когда этот злодей проснулся, преспокойно поднялся и собрался, Василиса чувствовала себя так будто таскала всю ночь кирпичи.

Элемиан ушел, а она проторчала полдня в палатке в компании молодой прислужницы Милины. Так странно было слышать от девушки обращение к себе «госпожа», что Василиса заставила ее звать себя по имени.

Несколько раз в палатку пытался прорваться жрец, но стража его не пускала. А потом пришел Элемиан, велел срочно собираться, и вот она уже ехала в повозке с Милиной, жрецом и Ройноном. Сопровождали их десяток рыцарей и сам Элемиан. Жрец буквально поедал ее любопытным взглядом, ерзал на месте, и в конце концов выдал:

— Позвольте вашу ручку, госпожа?

Василиса вынула руку из кармана, но Ройнон перехватил ее.

— Не положено, — строго заявил он.

— Я не сделаю ничего дурного, — заверил жрец, приложив правую руку к сердцу. — Лишь коснусь частички света Всевышнего.

— Не положено, — повторил Ройнон, даже не взглянув на него.

— Послушай. — Жрец сам потянулся за рукой Василисы, но Ройнон перехватил его кисть. — Я пытаюсь помочь девочке! Она может пострадать в руках этого монстра! Или уже страдает. В тебе нет ни капельки сострадания?

Василиса хотела бы сказать, что не так уж она и страдает, но затевать разговор о том, как происходит их общение не хотелось. Да и, как обычно, ей не поверят. У людей насчет Элемиана уже давно сложилось определенное мнение, и доказать что-то другое было попросту невозможно.

— Не положено, — сурово заявил Ройнон. Жрец вырвался и потер запястье.

По его руке пробежали голубые искры.

— Поразительная щенячья преданность, — с раздражением заявил он. — Не пробовал подумать своей головой? Этот монстр убивает без раз...

Ройнон схватил его за грудки и притянул к себе, не дав договорить.

— Я обязан ему жизнью, — прошипел он.

— А еще он эту жизнь чуть не прервал, не правда ли? — усмехнулся жрец.

— Неважно, что ты несешь. К Василисе без ведома Его Превосходительства приближаться не смей.

Ройнон оттолкнул жреца, и Василиса поймала его удрученный взгляд, будто хотел что-то сказать, но держался изо всех сил.

— Ладно, — пробурчал жрец. — Возьми сам ее за руку. Хочу увидеть силу Всевышнего еще разок.

Ройнон колебался пару секунд, а потом взял Василису. Его рука казалась не такой грубой и большой, как рука Элемиана, и Василиса удивилась, почему подумала об этом.

— Давай, выпусти силу, — попросил жрец, перейдя на менее формальный тон.

— Как? — пожала плечами Василиса. — Обычно она сама выходит и то только при особенных обстоятельствах.

— Да, она реагирует на силу Мории, как сила Мории реагирует на силу Всевышнего, — согласился жрец. — Если Гелион дарует жизнь, то Мория отнимает. Лето и зима, тепло и холод. Две противоположности. Вот только непонятно, почему твоя энергия помогает генералу, а не вредит ему... давай, госпожа, сосредоточься. Представь, как тепло собирается в твоем теле в одну точку, а потом идет в руку, переходит на другого человека.

Василиса прикрыла глаза и представила. Без самоиронии и сомнений, просто сделала так как сказал жрец. И ощутила это тепло, собравшееся, скорее, в клубок чем в точку, но этот клубок правда источал тепло. И она послала часть тепла в руку, и почувствовала, как оно струится по венам. А когда открыла глаза, увидела, как от ее пальцев по руке Ройнона перетекает золотистое свечение.

— Не могу поверить своим глазам! — восхищался жрец.

— Святая! — воскликнула Милина.

Увидев собственные силы не рядом с Элемианом, она окончательно растерялась. Получается, она в самом деле обладает некими волшебными способностями? И что ей теперь с ними делать?

— Довольно горячо, — произнес Ройнон. Щеки его порозовели, а на лбу показалась испарина.

— Как любопытно. — Жрец хмыкнул, глядя на сцепленные руки. — Прошу, не отпускай ее, интересно что будет дальше.

— Дальше он заработает ожог! — испугалась Василиса и дернулась, но Ройнон не отпустил. Похоже и ему было интересно. Но золотистое свечение пропало, наверняка потому что Василиса перестала концентрироваться.

Ройнон разжал руку и с удивлением посмотрел на нее. Кожа порозовела в месте, где она касалась его, но ожога не было.

— Интересно, получилось бы у тебя убить своей силой? — пробормотал жрец, почесав подбородок.

Василисе сделалось не по себе. И почему сразу убить? Почему, например, не исцелить?

— Не интересно такое, — зло бросила она и отвернулась от жреца, надеясь, что он поймет и приставать больше не будет.

Остаток дороги она сидела в углу повозки и прикидывалась спящей. Ройнон и жрец иногда препирались, Милина посапывала, свернувшись рядом в комочек. Василиса сама ужасно хотела спать, но не могла успокоиться. Слишком волнительно было осознавать свою «особенность». Она всю жизнь считала себя самой обыкновенной, а тут сила божества.