Но главное она все-таки узнала. Вероника здесь, рядом, она думает и беспокоится о ней, она наверняка взяла на себя заботу о маме, она хочет увидеть Лизу, но ее не пускают.

Почему? Ведь следователь обещал посодействовать. Или это как раз его происки? Ну, конечно, как она сразу не сообразила! Сыщику не выгодно, если Лиза будет с кем-то общаться, даже если это ее единственная подруга.

Лиза закипала от негодования. Если бы она могла, то всю больницу поставила на уши. Кто установил порядки, по которым она лишена возможности общаться с близкими людьми? Разве ее в чем-то подозревают или обвиняют? Почему она оказалась в отдельной палате с особым режимом? Откуда такой контроль — со стороны медиков или полиции?

Когда в дверях появилась дежурный врач, Лиза весь свой гнев обрушила на нее. К удивлению, врач спокойно выслушала и сказала:

— Вас никто не лишает возможности общаться с близкими. Просто эти дни были необходимы для вашего же блага. Мы собирали консилиум, и невропатолог настоятельно рекомендовал дать время для адаптации, прежде чем вы снова вернетесь в привычную жизнь. Елизавета, вы сами себе вредите негативными мыслями. Ну вот, на этом фоне и давление повысилось, — кивнула она на показания тонометра.

Она вызвала медсестру и велела дать Лизе успокоительное.

— Сейчас надо поспать, а завтра…

— Я не могу все время спать, — перебила Лиза. — Я хочу видеть Веронику. Я хочу домой.

— Завтра, — врач гладила Лизу по руке и успокаивала, как маленькую девочку, — утро вечера мудренее, знаете такую поговорку? Завтра увидите свою подругу. Обещаю.

Врач не обманула. На следующий день пустили Веронику. К большому удивлению Лизы, она появилась не одна, а вместе со следователем.

Лиза была огорчена. Как она при постороннем расскажет о встрече с отцом и ребятами, о миссии, которую должна выполнить как можно скорее.

— Лизка, ну ты и напугала нас всех! — завопила Вероника прямо с порога. Она швырнула на тумбочку пакет с фруктами, уселась прямо на кровать и взяла Лизу за руку.

— Еле прорвалась к тебе! Это же не больница, а крепость мальтийских рыцарей! Только штурмом, и только при помощи Антонова…

Вероника кивнула на сыщика, продолжавшего стоять у двери. Лиза натянуто улыбнулась в его сторону.

— У нас пять минут, потом примчатся кобры в белых халатах. Но первая стена пала, сказали, что теперь будут пускать каждый день, — тараторила Вероника.

— Как мама? — спросила Лиза, и Вероника запнулась на полуслове. Она снова посмотрела в сторону следователя. Он подошел поближе.

— Давай про маму позже, ладно? — сказала Вероника. — Тут Антонов хотел тебе пару вопросов задать.

— Нет, сначала про маму, — настаивала Лиза. — Ты ей все лекарства даешь? По инструкции? А чем кормишь? У меня там в холодильнике…

— Лиза, мамы больше нет, — сказала Вероника так тихо, что она подумала, что плохо расслышала.

— Как нет? А где она? В больнице?

— Мария Константиновна не перенесла повторный инсульт, — сказал Антонов, чтобы облегчить Веронике объяснение.

Наступила тишина. Лиза пыталась осознать услышанное. Мама умерла. Как? Почему? Этого не может быть! Она столько лет стойко справлялась со своей болезнью. Они вместе столько лет справлялись с ее болезнью, и вот…

«Она просто не перенесла то, что со мной случилось, испугалась, что осталась одна, она умерла из-за меня», — думала Лиза, чувствуя, как ее накрывают горе и отчаяние.

Ей остро захотелось остаться одной. Пережить все случившееся без посторонних. Она закрыла глаза, но предательски потекли слезы, и этого нельзя было скрыть.

Она почувствовала, как Вероника прижалась к ее мокрой щеке, и зашептала на ухо:

— Не надо, Лизка, ты же сильная, и я с тобой, мы теперь никогда не расстанемся, никогда, слышишь…

«Но ты не сможешь мне заменить маму, никто никогда не сможет мне заменить маму, ее теплые руки, ее голос, ее улыбку», — Лиза чувствовала, как горький комок все сильнее сжимает горло.

Это было чудовищно несправедливо. На нее напали, чуть не убили, и все-таки она осталась жить. А мама — даже когда перестала ходить — умела ценить каждое мгновение, и ее лишили света, солнца, человеческого тепла.

«Но она теперь рядом с папой, они вместе, им хорошо. А что будет со мной? Я потеряла семью, дом, всё, чем жила все эти годы».

Теперь Лизу накрыла жалость к себе. Вероника держала ее за руку, но чувствовала, что ее подруга сейчас далеко. Она не знала, как себя вести, как помочь, да и можно ли утешить в таком горе.

Наконец, Лиза взяла себя в руки.

— Когда это случилось? — спросила она.

— Три дня назад.

— Похоронили рядом с папой?

— Да. Народу было много. Ритуальные услуги и поминки взяла на себя Академия. Я бы сама не справилась. И еще Сергей мне помогает все это время. Представь, мы земляки, он меня пятилетней девочкой помнит, — с облегчением перешла на другую тему Вероника.

Теперь Лиза попыталась рассмотреть сыщика повнимательнее. Надо же, как вовремя появился этот фрукт, думала она. В случайность поверить трудно, вполне вероятно, что он тоже охотится за формулой, но только со стороны службы госбезопасности, а роль следователя только прикрытие.

Фээсбэшник, у него же на лбу написано, решила Лиза, и только такая наивная дурочка, как моя Вероника, могла поверить в сказку про случайную встречу.

— Елизавета… ммм… можно без отчества? — включился в разговор Антонов.

— Так вы же и так без отчества ко мне обращались. Или сейчас ситуация изменилась? — Лиза по-прежнему не испытывала ни малейшего желания общаться с полицией.

— Хорошо, спасибо, — не обращая внимания на выпад Лизы, продолжал Антонов. — Простите, что в такую минуту. Я искренне соболезную вашему горю. Но мне просто необходимо еще раз задать вам несколько вопросов. На вас напали сзади и ударили тяжелым предметом. За несколько минут до этого вы попрощались с подругой. Пока шли к подъезду, ничего подозрительно не заметили?

— Нет, я уже говорила.

— Но прошло время. К вам вернулась память…

— Она у меня и не пропадала, — отрезала Лиза и повернула голову к Веронике. Ей нужно было как-то намекнуть подруге, чтобы она пришла без своего новоявленного друга.

В это время в дверях появилась медсестра. Она выразительно показала на часы.

— Вороновская, пора ставить капельницу. А вы приходите завтра, но только после тихого часа, — сказала она, выпроваживая Веронику с Антоновым.

— Ника, — окликнула Лиза подругу, и она оглянулась уже в проеме двери, — нам надо поговорить. Наедине.

Вероника понимающе кивнула, и Лиза откинула голову на подушку. На нее тут же обрушились воспоминания о тех счастливых днях, когда мама и папа были рядом…

Фотопамять подбросила картинку из раннего детства. Ей года три, не больше. Они с мамой идут на прогулку в парк. Дорожка поднимается вверх, по пути — лесенка из корней деревьев, их так сложно преодолеть, но мама крепко держит за руку, и ей спокойно и уютно от этого.

Наконец они доходят до памятника Черняховскому, он такой огромный и чёрный, и Лиза думает, что именно из-за цвета его так назвали — «черняховский». Вокруг памятника — массивные цепи, тоже чёрные и гладкие, они не пускают подойти ближе, и можно только задирать голову и смотреть как птицы (вороны?) уютно сидят на голове этого исполина.

Мама никуда не торопит, они идут долго, пока Лиза не устает и не начинает проситься «на ручки». Мама не берет, уговаривает потерпеть, потому что они уже пересекают большие ворота — вход в парк, а дальше — розовый павильон, сквозь арку которого виден фонтан-змея.

Они подходят ближе, и змея с шумом выталкивает огромную струю. Лизе тогда казалось, что она достает до самого неба. Ей не по себе от грохота воды, поэтому они с мамой уходят по тропинке вглубь, где беседки, мостики через ручейки и статуи античных героев действуют умиротворенно и успокаивающе.