Но и здесь, на Пятнадцатом уровне, Драмиургу нужны были неординарные фигуры. А нынешнее окружение состояло из разлагающихся и раболепствующих, и теперь, когда он потерял единственного друга и собрата, он ощущал гулкую невыносимую пустоту внутри. Вот почему он вместо того, чтобы испепелить Страшку за неповиновение, продолжал его увещевать.

— Ты здесь единственный, кто будет судить людей по справедливости. Мне именно такой судья необходим. Видишь, куда катится человечество? Тут нужен глаз да глаз.

— Справедливость без милосердия — это скелет, — парировал Страшка. — Я не смогу быть судьей.

— Но почему?!

— Потому что буду судить предвзято.

И Страшка вспомнил Лизу. Как она там? Ампер время от времени контролировал её энергетическое поле и докладывал, что фон хороший. Но это была такая малость в сравнении с тем временем, когда Страшка мог её видеть, ощущать запах волос, дотрагиваться до нежной кожи, ворчать на её глупости и оплошности, которые теперь казались такими милыми пустяками.

Драмиург тоже вспомнил историю с Елизаветой Вороновской, и этот аргумент стал решающим. «Ну, какой из него советник, — вынужден он был признаться самому себе. — У него же воображение торжествует над разумом. Этот шерстяной комок готов полюбить всё человечество сразу и каждого в отдельности. Он мне Землю превратит в цветущий сад со светлячками вместо людей».

Между тем Драмиург хорошо знал, что если человеку создать условия абсолютной любви, то он перестанет действовать. Его покинет жажда наживы и власти, а следом улетучится мужество, ярость, гнев. В итоге народ станет хилым и трусливым, с навязчивыми состояниями страха и неуверенности в себе. Только борьба за выживание способна сделать из аморфных заготовок, называющихся землянами, настоящих воинов, защитников своей планеты.

Так считал Драмиург и в соответствии с этим разрабатывал индивидуальные программы для своих подопечных, наполненные искушениями, обидами, обманами, личными трагедиями и прочими тёрками бытия.

… И всё-таки Страшке нашлось место под солнцем. Ему вместе со Старком было поручено контролировать все катастрофы и стихийные бедствия Земли, и теперь они с другом без устали носились по лесным пожарам, наводнениям, извержениям вулканов и прочими катаклизмами, обрушивающимися на людей и животных.

Старк брал на себя самую тяжелую работу. Во время землетрясений он до последнего сдерживал падение плит и цементных блоков, под которыми оставались живые люди. Успевал вывести шахтеров из-под завалов, насыщая кислородом узкий коридор, по которому они передвигались почти вслепую; тушил многокилометровый горящий сушняк, когда уже никакой человеческой техники не хватало; подгонял во время шторма корабли к берегу. А если случалось кораблекрушение, то не давал людям пойти ко дну вместе с судном, и очищал радиоволны от лишних звуков, чтобы спасительное SOS без помех достигло ближайших кораблей.

Когда люди между собой говорили «чудом остался жив», то только в Пятнадцатом знали, что этим чудом на самом деле был Старк.

А Страшка в это время выводил животных, одуревших от дыма или мечущихся среди огненных всполохов, собирал птиц в стаи и указывал верное направление. Вместе с Ампером они во время катастроф в океане или в воздухе подкачивали энергией обезумевших людей, и у тех появлялся шанс.

Самым неприятным в этом деле было оберегать человеков от самоуничтожения. И тут на выручку приходили верные есики. Им удавалась отвлечь очередного суицидальника всякими фокусами, типа бегающих по ванной комнате тапочек, если тот собирался резать вены в теплой водичке; или прыгающих чашек с блюдцами как раз под веревкой, присобаченной к крюку от люстры. Шок и удивление, и… мыслей о собственной кончине как не бывало. А если какой-нибудь прыщавый подросток решал взобраться на высотку и оттуда сигануть назло предавшей его возлюбленной, есики повисали на хвосте у пролетающей мимо птицы и вместе с ней опускались прямо на голову самоубийце. От такого неожиданного поворота дурь тут же улетучивалась, и юнец несся к товарищам рассказать о снизошедшем на него знамении.

В Пятнадцатом к команде спасателей относились сначала настороженно, но поскольку никому дорогу эти два экстремала не переходили, то напряжение сменилось скрытым уважением. До полного признания должно было пройти ещё лет двести — триста, но самих спасателей это ни капли не волновало. У них просто не оставалось времени на придворную чепуху.

Зато Драмиург был очень доволен нововведением, которое придумал Страшка. Теперь можно было не беспокоиться, что какая-то личность уйдет не в свой срок, без санкции Хозяина Земли. В Преисподней только клацали зубами от негодования, но контроль был жёсткий. Всем, не отработавшим свою программу, никакие катаклизмы были не страшны. Жаль, сами люди этого не знали. Только придумали на этот счет поговорку: «Кому суждено утонуть, тот в огне не сгорит». Наблюдательный народец пошел, однако, усмехался Страшка, приглаживая свою взъерошенную щетину.

Роскошная шкурка, бывшая раньше его особой гордостью, стала тусклой и в некоторых местах сильно подпалилась, а кое-где и вовсе торчала сбившимися клочками.

«Но тут уж ничего не поделаешь, не до дешёвых эффектов с сопливыми девчонками, — думал Страшка с гордостью, — работа у меня такая».

Архитектор пребывал в умиротворении и покое. Ему нравился созданный им мир. Все уровни Системы работали исправно, обеспечивая духовную составляющую материи. Солнце светило, птицы пели, земля наполняла свои лёгкие воздухом желаний. Потом наступала ночь, и звезды рассыпались по небосводу, и затихали всякие звуки, и только песни ангелов убаюкивали всё живое, защищая планету от мятежных ветров Вселенной.

…Человек получился, когда Архитектору надоело комбинировать первичные матрицы. Он отодвинул пишущую машинку и заново прочел текст. И понял: всё задуманное рассыпается, если нет главного. Высший Разум немедленно включился в работу. Так был создан Homo sapiens. И плевать было, что над двуногим потешались бесплотные духи всех мастей и расцветок. Архитектору было по душе его детище, и точка. Поначалу он даже назвал его венцом творения, но потом спохватился, что до такого уровня его чаду ещё расти и расти.

Зато солнце, звезды, и вообще всю природу, включая флору и фауну, он сразу же посвятил Человеку, обрадовавшись, что теперь на чистоте белых шумов будет хоть какое-то разнообразие. Возможно, даже зазвучит музыка.

В общем, Архитектор дал своему созданию огромные возможности. Однако скрыл самое главное: как ими воспользоваться. Это и было интригой Великого Сценария, согласно которому Человек должен найти ключи к совершенству через собственный опыт любви и ненависти.

Вот этот момент был самый неприятный. Архитектор не любил теневую сторону Системы, хотя сам же её и создал. Только через тьму можно прийти к свету, и только через страдание вкусить вино радости. Увы, увы…

Человеку суждено было начинать с азов, с младенчества, и медленно продвигаться к осознанию своей личности, к постижению истины, чтобы в итоге подняться над всеми мирами, выше самой Системы и достичь уровня, равного Архитектору. Пришлось лично для него соорудить время, пространство и ещё много чего лишнего по понятиям Абсолюта.

Так урок за уроком они шли к цели. Архитектор был терпелив и спокоен, его чадо — вспыльчивым, неуправляемым и дерзким. Оно путало время и пространство, историю с археологией, магию с фокусами, смешивало вместе друзей и врагов, совало нос в сферы и измерения, чем доставляло много хлопот сущностям всех уровней и порядков.

Архитектор с улыбкой выслушивал жалобы и от низших, и от высших, и обещал, что скоро всё наладится, всё будет хорошо, просто всему свой срок.

— Вы должны служить Человеку или развлечением, или поучением, или защитой от губительных для него действий, — наставлял Он своих бестелесных помощников.

Ангелы не смели возразить, но взирали на двуногое чудище с опаской, хотя помогали и оберегали, как могли. Им не дано было знать, чем закончится эксперимент Высшего Разума. Да и сам Архитектор то и дело вносил коррективы в первоначальный Сценарий и, в конце концов, так увлекся, что его тексты из последовательной цепочки событий, основанных на 22 буквах, превращались то в комедию, то в трагедию, а порой напоминали откровенный каламбур из загадок, намеков и философской ерунды.