— Чё за прикол? — не понял Петруша, видя, как Михась, потягивая пиво, еле сдерживается от смеха.

— Да вот, Петруша, разводит нас молодежь как лохов последних, и сказать тут нечего.

Между тем девица жестом позвала бармена.

— Лёш, налей мне, я завтра заплачу, мне из дома деньги прийти должны.

— Хватит тебе уже. И не верю я тебе больше. Ты мне с того месяца еще не вернула.

Эллочка повернулась к Родиону.

— Ну, хоть сигареткой угостите? В честь дня рождения Степного Волка?

— Ого, да ты и с Гессе знакома, — удивился Родя, протягивая девчонке пачку.

— Шутишь, дядя, — оживилась Эллочка, — да кто ж с этого немца не начинал свою литературную биографию.

Она достала сигарету, Родион щелкнул зажигалкой. Эллочка прикурила и после первой затяжки блаженно закатила глаза.

— Кааайф…

Потом как-то всё завертелось, закружилось. Родион запамятовал, в какие злачные заведения они еще заходили, но Эллочка и её две подружки уже неотступно были с ними.

Родиону часто снилось небо той ночи. Наверное, так было только в детстве, если смотреть лежа на траве. Звезды такие яркие и луна круглая и плоская как монета. И было так хорошо, так мирно и весело на душе. И рядом друзья, и эти классные девчонки, и ощущение, что жизнь только начинается…

Примерно через неделю после знакомства Эллочка переехала к Совухиным, а еще через месяц сыграли свадьбу.

Родион особенно не считался с мнением отца и матери. Если возникали конфликты, запалом которых всегда служила Эллочка, он говорил, что они могут снять квартиру и больше не напрягать родителей своим присутствием.

Но Мария была категорически против. Она сразу сникала и пыталась погасить любые разногласия. Никодим тоже не хотел отпускать сына из отчего дома. Когда же на свет появилась Лиен, они были согласны на все, лишь бы не отнимали внучку.

Лялька стала смыслом их жизни.

Родион в супружеской жизни разочаровался не сразу. Три года Эллочка поглощала все его чувства и мысли. Чего нельзя было сказать об Эльке. Она и сама толком не могла понять, как ее занесло в эту семью, в чужой уклад жизни, и все вытекающие из этого обстоятельства.

Элла Жданова окончила сначала педучилище с красным дипломом, затем филфак университета и тоже на «отлично». Но чем дольше она училась, тем меньше ей это нравилось. Лингвистика навевала скуку, педагогика казалось отстоем и позапрошлым веком, литература… хм, как заколебали эти вечные «Что делать?» и «Кто виноват?»

Больше всего она любила сбегать из суетливой городской круговерти в поселок ительменов к своей подруге Афаке Наяновой. Здесь все было просто и безыскусно. И хотя Афака давно из девчонки сорви-голова превратилась в маму с четырьмя детьми мал-мала меньше, да еще обремененную целым выводком подопечных школят, они по-прежнему могли до рассвета вспоминать студенческие выходки, хохотать над гусыней-ректором, розыгрышами на экзаменах и зачетах, прикидывать наряды и гадать на будущих женихов Эллочки.

Ей всегда выпадал крепкий и здоровый вождь племени. И десять детей в придачу. Поэтому брак с обаятельным, но хилым интеллигентом Родионом озадачил обеих.

— Ладно, не дури, позвал замуж — иди, глядишь, заматереет с возрастом, — поучала подругу Афака. — И предки у него правильные. Врачи это хорошо, всегда и с лекарствами помогут, и вообще.

Элька послушалась Афаку. Во всех действиях и словах ительменки всегда чувствовалась сила и мудрость народов севера, и это притягивало.

Но семья Родика, их быт, традиции стали раздражать Эльку с того самого момента, как она переступила порог дома Совухиных.

— Мещане твои предки и ничего больше! Эти скатёрочки с бахромой, этот фикус в прихожей, супница к обеду… Фу! Вам бы еще канарейку в клетке и герань на окошко, и хоть сейчас в пьесу Горького! — высказывала она Родику перед сном.

— Элка, не хами, они и так нас терпят, отец свой кабинет отдал, лишь бы нам хорошо было.

— Ха, ты меня удивляешь! Да с его положением мы бы давно могли свою хату иметь!

Система противостояния развалилась, когда появилась Лиен. Пойдя навстречу новоиспеченному деду и назвав дочку именем какой-то легендарной вьетнамки, Элька сразу приобрела в семье статус тирана и деспота. Теперь она задавала тон жизни патриархальной семье медиков.

— Никодим Ильич, вы опять лезете к Ляльке с невымытыми руками!

— Но я…

— Что я? Что я?! Это вы у себя там в хирургии командуйте, а тут особая стерильность нужна, а вы только из больницы, там у вас инфекции как блох.

— Коденька, пойдем, я тебе супчик твой любимый сварила, — пыталась отвлечь Никодима Мария, но Эллочка и тут успевала вставить свой голос.

— Конечно, другая бабка над внучкой бы тряслась, а наша все заботы муженьку. И то верно, а то глядишь, его там медсестрички разбалуют, — бросала она вслед удаляющимся старикам.

Вечером она слышала, как свекровь жалуется на нее Родиону, но этот мямля только и может, что сказать:

— Не обращай внимания, мамуль. Ты же врач, сама понимаешь, у нее сейчас послеродовой период, да еще и кормит.

Когда Ляльке исполнилось три года, Элла объявила Совухиным, что едет к своей подруге в село.

— Там прекрасный климат, море, рыбы, птицы, воздух…

— И медведи, и комары, и дикий быт, который для Лиеночки совершенно непригоден, — сбивал романтический тон невестки Никодим.

— Это ваш быт Ляльке непригоден! Сколько раз она уже переболела всякими вирусами, которые вы носите домой из своей больницы?! А там, у Афаки, дети траву жрут, и ничего! — вопила в ответ Элька.

— В общем, не обсуждается. Еду, и все. Не в каменном веке живем, у меня сотовый, будем на связи, если что случится — пришлете машину, два часа и я в городе.

Спорить было бесполезно. Так Лялька первый раз попала в семью ительменов.

Афака с мужем встретили их радушно, но без лишних эмоций. Здесь это было не принято. Зато их четверо детей в первый же день так затискали белую пухлую малышку, что Афаке пришлось на них прикрикнуть.

— Кыш, бестии! Зверье не кормлено, а они нашли себе живую игрушку!

Дома у Афаки жили три козы, три собаки, две кошки, восемь кур и петух. Зоопарк!

Ляльке жизнь в поселке страшно понравилась. Она много играла с детьми, рисовала, рассматривала книжки и карты, которых было много в доме Афаки, поскольку она не только была директором начальной школы, но и преподавала в ней географию и историю.

— Школа-то у нас большая, хорошая, да детей в этом году всего пятеро. И возраст вразброс — от 8 до 12. Сложно программу выстроить, — вздыхала Афака.

— Тебе уже к учебному году надо готовиться, а тут мы свалились! Но ты знаешь, я почему к тебе решила приехать. У Ляльки вокруг только взрослые, и все с ней сюсюкают, нянчатся. Чувствую, это тормозит развитие. Нет, не умственное, этого хоть отбавляй, а вот социальное практически на нуле. А у тебя она тут хоть с другими детьми наиграется, в своей среде побудет.

— Да ты что, мать, оправдываешься, что ли? И не стыдно? Ты ж мне все равно как сестра!

— Но у тебя своих по лавкам…

— Да брось, малышни много не бывает, а твои руки в хозяйстве очень даже сгодятся. Сейчас рыба пойдет. Будешь помогать грохотать икру!

Под руководством Афаки Элла готова была делать все, что угодно. Она быстро разобралась, что «грохотать икру» означает отделять ее от естыка перед засолкой, а естык в свою очередь — это пленка, в которой икра находится внутри рыбы.

— Процесс, сходный с джазовой пьесой, — говорила она, погружая руки в хрупкие красные зернышки.

— Чего языком молотишь? — в шутку сердилась Афака. — Смотри аккуратнее, икринки нежные. Тут заезжие начали ее через бадминтонную ракетку протирать, говорят, быстрее. Зверье, а не люди. Настоящий рыбак до такого не додумается.

Лялька уплетала их стряпню за обе щеки, чем страшно радовала всю семью ительменов.

— Давай, не стесняйся, — погружал ложку в тарелку с соленой икрой Тимур, муж Афаки. — Это на мозги знаешь, как влияет?! Станешь ученой, как твой папа.