— Зачем? — услышал он голос и оглянулся. В дверях стоял молодой человек с выправкой спецназовца.

«Леонид Сбруев», — понял Антонов, и перед глазами всплыла папка с грифом «Секретно. Северный Кавказ».

«Так вот кого она выбрала», — без всякой злости подумал Сергей. Он прикрыл безжизненное тело лёгким одеялом, которое лежало рядом, и сел на кровать.

— Зачем ты это сделал? — повторил Леонид. Антонов не знал ответа. Он опустил голову и закрыл лицо руками.

Страшка и Мастер шли к выходу из штольни. Сейчас у них была одна задача: найти оптимальный путь, чтобы затем провести людей к вулкану. В материальном мире это было почти невозможно. Вот на это «почти» оба и полагались.

Как только вошли в тоннель, Страшка расстался со своим обликом сенбернара. Мастер тоже, наконец, оставил бутафорский фонарь. Страшка сначала обрадовался, но тут же пожалел об этом. В проходе, по которому они двигались, время от времени появлялись люди в традиционных одеждах камчадал, будто взяли их на прокат в музее национальных культур. В руках они держали факелы. От этого огня было очень светло и очень жарко. Страшка стал опасаться за свою шерстистую внешность. «Того и гляди, какой-нибудь доисторический олух меня подпалит», — думал он с раздражением. Мастер шел, улыбаясь и кивая направо и налево. В ответ неслись приветственные возгласы, но Страшка ничего не понимал, да и не собирался прислушиваться. Его больше волновали есики. Они потеряли свою обычную вертлявость и теперь больше походили на сонных мух.

«А Кормчий говорил, что эта мошкара будет хорошим проводником между мирами, — вздыхал он, поглядывая на притихших элементалей. — Что на них так подействовало? И смогут ли они в таком состоянии сканировать пространство?»

Мастер чувствовал озабоченность Страшки, но молчал. Когда они прошли две трети пути, он все-таки не выдержал.

— Мы приближаемся к выходу, а там аномальный энергетический фон, он и убивает твое войско. Я же предупреждал.

— Ты меня насчет гвоздя Розенкрейцеров предупреждал. А есики тут при чем? — огрызнулся Страшка.

Он хотел поискрить шерстью, так, на всякий случай, для поднятия своего реноме перед этим древним факиром. Типа, знай наших. Он подтянул на брюшке серебряный пояс, подключенный к силам Пятнадцатого, и настроил шерсть на фейерверк. Она встала дыбом, но ни одной искры не выпустила. Страшка ещё раз напряг все мышцы и повыше вздернул свой индюшиный нос. Ни фига!

Мастер спокойно наблюдал за его действиями. Они стояли при входе в очередную пещеру подземного чрева. Есики вяло расползлись по углам, попискивая ультразвуками.

Наконец, Страшка сдался. Он тяжело осел на большой камень и нехотя обратился к Мастеру.

— Объясни, что происходит?

— Мы подходим к жерлу Чашаконджы, — с готовностью откликнулся тот, и в его голосе не было ни капли превосходства. — Там идет самая мощная откачка энергии. Из-за этого в туннеле по мере приближения к вулкану образуются воздушные дыры. В одной из таких мы сейчас и находимся. Твои помощники, видимо, имеют совсем маленький заряд, поэтому практически обесточены. А тебя обесточивает гвоздь, с которым ты не пожелал расстаться.

— Но почему?

— Потому что он усиливает как действие, так и противодействие. Когда ты его активировал и стал на время его хозяином, он давал тебе силы. А сейчас он, образно говоря, перевербован более сильной субстанцией. Сейчас он забирает твою энергию и передает по тому же каналу, по которому уходит энергия с Земли.

— То есть гвоздь Розенкрейцеров стал проводником наших противников?

— Ну да, это же артефакт. Он не самостоятельный объект. Теперь понял?

— Не понял.

— Здесь самая мощная сила та, которая откачивает энергию, как ни прискорбно это тебе слышать. Ни ты, ни я не в состоянии перекрыть ее воздействие. Поэтому нам и нужна помощь твоих друзей. Хотя они люди, и это существенно осложняет задачу.

— Про людей я и сам знаю, знаком со сценарием, — нахохлился Страшка. — Там Ампер Лизу не даст в обиду, а его никакая энергия не перекроет и уж тем более не перевербует.

— Конечно, ты знаешь ситуацию лучше, чем я. Ты же старший в Программе, — кивнул с уважением Мастер, и Страшка впервые расслабился, убедившись, что хозяин Девятого уровня не претендует на первенство в этом деле.

Под руководством Мастера, который за многие сотни лет сумел приспособиться к аномальной среде, да ещё и адаптировать к ней своих соплеменников, Страшка избавился от артефакта — предателя. Он вырыл когтями довольно глубокую яму и спрятал в ней гвоздь Розенкрейцеров так глубоко, как только смог. Затем они с Мастером взгромоздили на это место большой камень, чтобы случайные воздушные потоки не выбросили гвоздь на поверхность, а для будущих обладателей артефакта это послужило указателем.

Когда закончили, Страшка почувствовал прилив сил, и как само собой разумеющееся, поделился ими с есиками. Они так бурно заверещали, что даже Мастер на минуту закрыл уши ладонями.

— Похоже, теперь все в порядке, и можно продолжать путь, — сказал он с улыбкой, и они двинулись дальше в сопровождении крикливой компании элементалей.

Лиза и Родион, наигравшись со струйками воды, теперь устроились на уступе скалы и мирно беседовали. Они не знали, куда подевались ни Сергей с Вероникой, ни Страшка с Мастером. И что им делать дальше, тоже не знали. Поэтому приняли единственно верное решение — оставаться на месте и ждать. Родион, чтобы заполнить паузу, стал рассказывать курьезные случаи из жизни журналистов. Лиза смеялась. Про себя она считала эту профессию несерьезной, но не подавала виду, не хотелось обижать Родиона, который, похоже, был уверен, что он представитель четвертой власти. Лиза же считала эту отрасль промежуточной между такими науками, как филология и лингвистика. Хотя то, чем занимался Родион, по — прежнему казалось ей фигней, состоящей из скороспелых сенсаций и непроверенных фактов.

— Да, согласен, наша профессия недалеко ушла от первой древнейшей… Впрочем, я много болтаю, — вдруг смутился Родион, что уж совсем было не похоже на его обычный задиристый тон.

— Говори, это помогает, я знаю, — по любому Лизе было интересно его слушать.

— Помогает — в чём? — не понял Совухин — младший.

— Для того, чтобы мысль перешла в категорию знания, человек должен ее проговорить. Он облекает в форму тот туман, который в его мозгу. Пока он не проговорит свою мысль, он только думает, что что-то знает.

— По — твоему, мысль, не облекшаяся в слова, не является мыслью? А как же я думаю?

— Нет, мы сейчас говорим не о мыслительном процессе как таковом, а об ощущениях, о снах, о «тумане в голове», — попыталась объяснить Лиза свою точку зрения, которая, кстати сказать, родилась только сейчас, в присутствии Родиона. Он тоже вызывал в ней желание говорить, пусть даже на совершенно отвлеченные темы. Просто было очень приятно вот так сидеть и болтать, и слушать, и снова болтать. Это напоминало бесконечные диспуты в их великолепной четверке. Хотя и очень отдаленно напоминало.

— Мысли есть, но человек не может ими воспользоваться, пока не проговорил, — продолжала она. — Для того чтобы эти предположения стали предметом знаний, человек должен их облечь в форму. И тогда из тумана слов получается форма «кирпичика». Ну, ты понял, это образно говоря. Теперь можно этот «кирпичик» достать и в другой раз, и в третий, ну и так далее. И тогда этот «туман» становится знанием этого человека. Он уже может этот кирпичик положить себе в основание и опереться на него как на фундамент. Потом человек достает этот кирпичик и пытается его предъявить другому человеку, желательно критически настроенному и достаточно грамотному. То есть он свое знание пытается отточить, и чем более компетентный человек, чем более он квалифицированный, тем более будут отточены грани предъявляемого кирпичика, тем более устойчивым будет фундамент, которым смогут впоследствии воспользоваться и другие люди.