— Если тебе там понравится, то там и останешься, что тут непонятного? — сказала Вероника. — И все-таки я не верю, что это возможно.

— И правильно делаешь. Верить на слово вообще не надо. От этого у людей все заблуждения и случаются. Я же предлагаю вам проверить существование «кротовой норы» эмпирическим путём.

— Каким путём? — зашипел Веронике на ухо Антонов.

— Сам сейчас увидишь, — отмахнулась она.

Между тем Мастер попросил всех следовать строго друг за другом. За ним пойдет Родион, затем Лиза, следом Вероника и Сергей. Завершать процессию будет Страшка. Лиза подумала, что тот воспротивится такому расположению, так как может потерять ее из виду, но пёс молча отошел в сторону.

Пока все выстраивались в цепочку, Мастер незаметно наклонился к уху Страшки.

— Гвоздь верни на место. Будет мешать.

— Ещё чего! — огрызнулся Страшка. — Это мой трофей. И ты мне не начальник!

— Ну, как знаешь. Я предупредил.

Мастер накинул невесть откуда взявшийся длинный серый плащ с балдахином и стал похож на монаха — отшельника. Он взял в руки допотопный фонарь и поднял его над головой. Свет от фонаря был фиговый, но в целом картина создавалась впечатляющая.

«Ох и любят они с братцем выпендриваться, — хмыкнул Страшка. — Прям как в театре». Между тем Мастер медленно двинулся к противоположному выходу из пещеры. Отряд последовал за ним.

— Мы переходим на Девятый уровень, — сообщил Страшка Драмиургу, как только Мастер переступил порог чёрного тоннеля. Драмиург напрягся, хотя понимал, что иначе и быть не могло. Но то, что люди сейчас попадут в миры Системы, где нет его власти, не могло особо радовать. Вся ответственность теперь ложилась на Страшку. Властелину Земли оставалась роль наблюдателя за Программой, им же разработанной. Он не был до конца уверен в силах новоиспеченного руководителя сценарного плана. Хотя, что скрывать, Страшка вызывал у него симпатию. Это чувство посетило его впервые за много сотен лет, и теперь Драмиург хотел изучить Страшку основательно, добравшись до самых корней.

В положительный эффект эмоций он не верил давно, с тех пор, как стал незримым наблюдателем человеческих судеб, с которыми эти самые эмоции вытворяли такое, что никому из Системы и не снилось. Все желания этих существ, так бережно охраняемых Архитектором, сводились только к одному — получить как можно больше наслаждений. Они с дикой алчностью подминали под себя не только все дары природы, но и друг друга, пожирая, не хуже диких зверей, жизни и эмоции соплеменников. Любовь на их языке означало убийство, и не важно, в каком виде это происходило: духовном или телесном. Любить — значит захватить, завладеть, а если не удается, то уничтожить.

Последние пару тысяч лет Драмиург всерьез начинал опасаться, что эти твари вот — вот перебьют друг друга, а заодно взорвут и всю вверенную ему Землю, при этом яростно проповедуя всеобщую любовь, равенство и братство. Такая дикая смесь добра и зла, которую вмещали в себя человеческие сосуды, неуклонно вела к самоуничтожению. Алшуры только ускоряли этот процесс. И все же Драмиург считал делом чести сначала расправиться с бесчинствами изгнанников и найти «крысу» в своей вотчине, а уж затем всерьёз заняться управлением человеческого стада.

Появление Страшки на Пятнадцатом уровне многое меняло. Вера Страшки в людей и мужество, с которой он заступался за них, ставили Драмиурга в тупик. Страшке ли не знать, даже если он самая малая песчинка Системы, что эти создания сделаны из праха, а значит, в прах и уйдут. Чего же за них копья — то ломать? Но именно этим он и зацепил Драмиурга. Чтобы какая — то носатая мелюзга под страхом переплавки… Драмиург даже расхохотался, вспомнив, как Страшка впервые предстал перед ним во всей своей шерстистой красе.

— Мелкий! — рявкнул он, хотя прекрасно знал, что тот рядом.

— Да, Ваша честь?!

— Я ненадолго отлучусь. Ты на хозяйстве. Узнаю, что опять с лярвами в Преисподней шустрил, переформатирую. Понял?!

— Как не понять, Ваша честь! — согнулся в три погибели Мелкий, вызвав у Драмиурга очередной приступ отвращения.

«Почему я должен терпеть этого прихвостня? — думал он, медленно расправляя могучие чёрные крылья. — Да потому что в твоей команде других нет, — отвечал ему внутренний голос, — разве что Страшка…» Драмиург с досадой тряхнул головой и резко оттолкнулся от каменной поверхности скалы.

Он летел в свете луны плавно и неторопливо, но размах крыльев был так велик, что в мгновение ока он успевал преодолеть тысячи километров. Под ним проносились леса, степи, моря, горы, пустыни и реки. Как страницы гигантской книги, он листал материки и континенты, пытаясь в этой круговерти найти хоть какой — то покой от мучающих вопросов. «Познай себя и ты получишь ответ», — вспомнил он. Но что имел в виду Старейшина?

В какой — то момент он почувствовал непреодолимое чувство притяжения. С высоты в полторы тысячи метров он смотрел вниз, пытаясь сквозь густую зелень распознать ночную жизнь Земли, но это оказалось невозможным.

Поймав нисходящий поток воздуха, Драмиург спустился так низко, что почти касался крыльями верхушек деревьев. Вскоре пейзаж изменился, и его полет уже проходит вдоль реки и ущелья, а дальше — источники и водопады, разбросанные в Альпах на разных высотах…

Он опустился на улочку старого городка. Мостовая была вымощена камнями из ближайшей речки. Все дома тоже были из речного камня. Зато ставни — деревянные, а окна в искусном ажурном плетении. Сами жилища двухэтажные, как и заведено у горских народов. Внизу мастерская, где умельцы стучат и клепают свои медные изделия, а наверху — жилье для всей семьи и балкончик, выходящий на улицу.

Драмиург легко подпрыгнул и оказался на одном из таких балкончиков. Он заглянул в окно и увидел семью, мирно сидящую за большим круглым столом. Хозяйка раскладывала по тарелкам нехитрый ужин. Дети с нетерпением ожидали, когда отец первым начнет трапезу. Наконец, он сложил руки для молитвы и… замер.

— Грета, ты опять забыла закрыть ставни, — сказал он строго, и женщина послушно бросилась выполнять указание мужа. Она с силой захлопнула деревянные створки прямо перед носом Драмиурга.

Он был раздосадован тем, что Грета снова ускользнула. «Как ей удается оставаться такой чистой среди людского смрада?», — думал он, снова поднимаясь к небесному куполу.

Драмиург прокручивал кадры их отношений, вернее, отсутствия этих отношений. Силой Властелина он не давал ей уйти с Земли уже несколько тысяч лет, но она, меняя эпохи и имена, оставалась такой же недоступной. В каждом веке какой-нибудь писака, вдохновленный её образом, оставлял будущим поколениям строки, бледно отражающие ее суть. Драмиург только ухмылялся, просматривая очередные пьесы, романы и стихи, ей посвященные. Эта женщина была его тайной, о которой не знал даже Ключник. Драмиург чувствовал, что в ней заключена вся соль Земли, и поэтому не мог её отпустить, но и приблизиться к ней тоже не мог…

От досады он сделал несколько сильных рывков и оказался на другом конце планеты, в мегаполисе, светящемся яркими огнями небоскребов. Было глубоко за полночь, однако жизнь большого города находилась в самом в разгаре. Драмиург опустился перед входом в большой ресторан. Приобретя надлежащий вид, он едва кивнул швейцару, услужливо открывшему перед ними двери. Красавчика в смокинге и явно при деньгах сразу заметил распорядитель зала. Он подошел и осведомился, какой вид развлечений предпочитает посетитель: отменная кухня от лучшего шеф — повара Москвы, рулетка, девочки или…

— Или! — многозначительно хмыкнул Драмиург.

Молодой человек, которого жестом подозвал метрдотель, повел его по длинному коридору, а затем куда — то вниз, мимо многочисленных дверей, за которыми раздавались женские голоса, хохот, визг, звон бьющихся бокалов и другие звуки, непременно сопровождающие все вакханалии. Наконец, он открыл одну из дверей и почтительно согнувшись, пропустил гостя внутрь. Здесь было тихо и полутемно. Драмиург прищурился и увидел в конце комнаты грузного человека, сидящего в большом кожаном кресле. В его руке была сигарета с длинным вычурным мундштуком. «Опять сплошная мишура», — поморщился Драмиург, направляясь к сидящему.