— Ну, а даже если гордость? Так что ж мне теперь? Терпеть его выходки?

— А кто сказал — терпеть? — Афака посмотрела на нее лукаво. — Ладно горевать, подруга! Лучше пойдем еще выпьем. Там у меня в загашнике припасено на такой случай.

— На какой случай?

— Да на случай сугрева и поднятия тонуса, — расхохоталась ительменка, затаскивая Эльку назад в дом.

Она проснулась от жуткой головной боли. Плюс ко всему в висках стучало и пульсировало. Все это вместе называлось похмельем. Сколько они вчера выпили с Афакой, она не могла припомнить, но завершающим аккордом была брага, которую ительменка сама готовила по рецепту своих прадедов.

Брага имела убойную силу, и если до нее Элька хоть что-то соображала, например, проверила, уснула ли Лялька и не раскрылась ли, как обычно, от идущего от печи жара. Затем, в припадке обиды на никчемного франта-муженечка, набрала его сотовый, чтобы сказать без всяких принятых в этом семействе фигли-мигли всё, что она о нем думает. Да только телефон его оказался вне доступа, и это еще больше разозлило Эльку, сообразившую, что Родя как раз летит в эту свою загранку, совершенно наплевав и на нее, и на дочку.

Но это все было до стакана с мутно-желтой жидкостью, а после — провал памяти и кромешная тьма.

Элька приподняла голову и тут же снова уронила этот свинцовый шар. Рядом кто-то крякнул или всхрапнул, она даже не поняла от испуга. Повернувшись, она в ужасе увидела, что на соседней подушке безмятежно спит Тимур, муж Афаки.

— Эй, ты что здесь делаешь, паразит?! — зашипела она, тряся обалдевшего спросонья Тимура и стараясь не разбудить остальных обитателей дома.

— Ты че, девка? Сама вчера хотела, а теперь когти дерешь, — отбивался Тимур.

Что же теперь будет, что будет, судорожно думала воспаленным мозгом Элька. Переспать с мужем лучшей подруги, той, которая для нее и стол, и дом, и сердце открыла.

«Ввела в свою семью, поделилась самым сокровенным, а я, свинья, шельма недобитая, чем я отплатила», — Элька старалась не представлять последствия своего поступка.

Она отдернула одеяло, вскочила и быстро влезла в халат.

— А ну проваливай, балбесина чертова! — еще раз шикнула она на Тимура, но тот и ухом не повел, отвернулся к стене и громко захрапел.

Всё, это конец, сейчас войдет Афака с молоком для детей, а тут…

От этой мысли внутри все похолодело. Элька кинулась в прихожую, схватила ковш и, разбив им тонкую корку льда, образовавшуюся за ночь, набрала из бочки воды. Стрелой метнулась назад к кровати и плюхнула всю воду на голову Тимура. Он подскочил, как ужаленный, и грубо выругался.

— Ты, мать, совсем одурела?!!! Зашибу, бл*ь!!! — взревел он на весь дом.

— Иди отсюда, скотина!!! Ясно сказала, или еще ополоснуться хочешь?! — Элька угрожающе подняла над головой ковш.

— Ну, ты и дура, девка! — Тимур сел на кровати и стал не торопясь натягивать штаны и рубаху. — Сама в койку затащила, теперь кипишь подняла.

— А ты и рад! Да мало ли что пьяной бабе в голову взбредет! — у Эльки была тайная надежда, что если Афака войдет и услышит ее вопли, то часть вины вроде как и снимется.

— Да тебе не в голову взбрело, — хмыкнул многозначительно Тимур.

— Ладно базар разводить, мотай отсюда, пока жена не застукала!

Тимур, наконец, оделся и пошел к выходу. Элька глянула на часы. Время шло к полудню. Вот это да! А где же дети? Где Лялька?

Она заглянула на печь, оббежала все комнаты, включая кабинет Афаки, но нигде никого не было. У Эльки судорожно заколотилось сердце, она поняла, что подруга застала их с Тимуром и, чтобы прикрыть позор, увела детей на прогулку.

«Милая, родная, прости, прости, прости, я снова заслужу твое доверие, я буду ходить за всей скотиной на подворье, я буду нянькой детям, я стану твоей рабыней… Нет, «рабыней» это слишком. Фарсом попахивает», — остановилась посредине кухни Элька, обдумывая, как вести себя дальше.

В этот момент открылась входная дверь и ввалилась гурьба малышей в сопровождении разрумянившейся Афаки.

«Я так и думала. Увела детей, чтобы прикрыть мой позор».

— Мама, мамочка, угадай, где мы были! — кинулась к ней Лялька. Она подняла дочку на руки, стараясь не смотреть в сторону подруги.

— И где же вы были? Ну-ка рассказывай!

Захлебываясь от восторга, Лялька поведала, что они ездили в Камчатский заповедник дикой природы. Видели близко волков, медведей, лосей, бизонов.

— Ух ты! И ты не боялась, что медведь выскочит и тебя съест?

— Так с нами же тетя Афака! Она ему каааак даст палкой по голове! И ему сразу — кирдык! — расхохоталась малышка.

Это мне сейчас будет кирдык, подумала Элька. Ну и правильно, ну и по заслугам.

— А ты чего такая хмурая? — вытряхивая детвору из одёжек, спросила Афака.

— Да, голова что-то…

— А, оценила мою брагу! Век теперь не забудешь! Тебе сейчас надо рюмашку перевернуть и рассолом запить. Всё как рукой, поверь.

В голосе Афаки не было ни тени упрека. В чем здесь подвох? — ломала голову Элька. — Может она при детях не хочет…

Наконец, все были расшнурованы, разуты, раздеты, и весь этот многоголосый клубок кинулся в детскую продолжать игру.

Афака с Элькой остались вдвоем.

Афака достала из кухонного шкафа водку, налила стопку Эльке, и та осушила ее без промедления, считая, что так будет легче начать разговор.

— Кажется, вчера случилось недоразумение, — она машинально выпила рассол и принялась ковырять вилкой в миске с маринованными грибами, оставшейся на столе с вечера.

— Ты это о чем, мать? Не понравился мой мужик что ли? Так какой есть!

Элька чуть не подавилась от такого поворота событий.

— Так ты сама Тимура…

— А как иначе? Ты вчера муженьком своим затрахала меня, чесслово! Свет клином прямо! Надо было тебя встряхнуть. Ты ж баба хоть куда! А без этого нам нельзя, вянет утроба и начинаются болезни. Поняла?

— Поняла, — сказала Элька каким-то сдавленным голосом и налила себе еще стопку.

— А вот это ты зря, — отодвинула от нее бутыль Афака. — На сегодня у нас другие планы.

Дальше все было как в тумане. За ними через час должна была приплыть большая лодка, и они снова одели детей, теперь уже потеплее, потому что резко испортилась погода. Однако лодка оказалась закрытой, да еще надели на всех непромокаемые жилеты, так что ни дождь, ни ветер был нипочем.

Так они вышли в открытое море. Вся прогулка заняла часа два. Видели каланов — морских выдр, чаек, и Элька вместе со всеми детьми была в диком восторге.

А Лялька гордо восседала в центре лодки и говорила «Я Морской Кот!» и все смеялись.

До конца дня у Эльки больше не было возможности поговорить с Афакой. Было уже за полночь, когда она подкараулила подругу на крыльце.

— И все-таки мне сложно тебя понять. Я бы не смогла так.

— Конечно, не смогла, — усмехнулась Афака. — Но у нас другие традиции и другое отношение к мужикам.

И она рассказала Эльке, что у ительменов нет понятия супружеской верности. Да и понятие дружбы весьма своеобразное. Тебя или признают членом семьи, пусть и не по крови, и тогда ты становишься родней до конца своих дней, или выпроваживают за порог без всяких церемоний.

Они проговорили почти до рассвета, и Элька вдруг четко осознала, что после жизни здесь, в этом суровом краю, она уже не сможет вернуться в привычную среду, наполненную скукой и фальшью. Именно в ту ночь она приняла решение развестись с Родионом.

Лиза готовилась к приходу Вероники. Надо было толково все ей объяснить, рассказать о той миссии, которая теперь лежала на них двоих.

«Хорошо, что она уже знает о формуле, иначе пришлось бы объяснять еще и это, — думала она. — Сначала расскажу о Никодиме Совухине. Представляю, как удивится, что у меня есть сводный брат, да еще такой великовозрастный. И где его искать? Петропавловск-Камчатский — большой город. И этот медальон. Где он? Я же столько раз убирала папин кабинет и все комнаты, и коробки на антресолях просматривала, там зимняя обувь, старая мамина шаль, елочные игрушки, мои детские книги, самокат, коробка с медалями и орденами…»