В это время дверь в кабинет открылась. Сергей подумал, что это секретарша с чаем, но это был Мишка Чекалин, взъерошенный и с синяком под глазом. Он угрюмо глянул в сторону Антонова, но даже не кивнул.

— Садись, «герой»! — сказал генерал Чекалину. — Ты зачем сопротивлялся? Это же ОМОН! Пулю при задержании захотел?

Мишка молчал, но Антонов видел, как заходили скулы на его лице и крепко сжались кулаки. «Так и остался драчливым, время не лечит», — мелькнуло в голове Сергея.

— И это мои лучшие студенты! Вы хоть понимаете, куда вляпались, молодые люди? Спасибо, вовремя узнал, а то бы и моих полномочий не хватило… А то, что в наручниках везли, так заслужили! Вы знаете, кто вас пас до того, как мои люди перехватили?!!

— Догадываемся, — сказал Мишка.

— Догадывается он! — все больше распалялся Умрихин, снова почувствовав себя в педагогической шкуре. — Еще полчаса, и ты бы уже догадывался на том свете!

— Ну, там уже не надо догадываться, и так вся ясно, — вставил Антонов.

— Молчать! — рявкнул генерал так, что Сергей подскочил и вытянулся в струнку. — Майор Антонов, вам никто слово не давал!

В это время зазвонил телефон. Петр Степанович, услышав голос в трубке, тоже встал и коротко ответил:

— Да. Понял. Сейчас будем.

Затем по селектору вызвал служебную машину.

— Доигрались?!! — посмотрел он на Мишку с Сергеем. — Сейчас будете объяснять свои действия там, — и он поднял глаза к потолку.

Антонов с Чекалиным молча встали и направились к дверям, генерал шел следом. Дело принимало критический оборот.

При въезде на территорию Кремля автомобиль генерала остановили охранники. Всех троих тщательно проверили сначала сотрудники госбезопасности, затем сотрудники внутренних войск МВД. Умрихин сдал оружие — пистолет ТТ. У Чекалина и Антонова никаких средств самообороны не было. Вся процедура заняла минут пятнадцать. За это время никто не проронил ни слова. Все четко выполняли команды досмотрщиков. Наконец, автомобиль медленно двинулся к одному из корпусов Кремля.

«Интересно, здесь кабинет президента?», — подумал Антонов, когда их черный «Мерседес» плавно остановился у входа.

— Не здесь, — будто прочитал его мысли Умрихин. — Он в главном корпусе. Кстати, прежде чем определить «дислокацию» кабинета номер один, сюда специально приглашали биоэнерготерапевтов. Они и определили, что святая святых государственной власти должна находиться в центре деловой части резиденции. Это лучшее энергетическое место во всем Кремле.

— А вы там были, Петр Степанович? — спросил Мишка почему-то шепотом.

— Да. И не раз. Небольшой уютный кабинет. Между прочим, намного меньше, чем позволяют себе некоторые наши чиновники, — хмыкнул Умрихин.

Они уже вошли в здание с табличкой «Администрация Президента» и снова подверглись двойной проверке. Затем им выписали пропуска. На лифте поднялись на третий этаж и вошли в просторную приемную. Секретарша лет сорока пяти строго глянула и велела подождать. Она взяла со стола черную папку с золотым оттиском и скрылась за массивной дверью кабинета.

«Помощник Президента по делам национальной безопасности Иван Дормидонтович Лисицын» — прочел Антонов и почувствовал острое желание закурить. Больше он ничего не успел испытать, потому что дверь открылась, и секретарша так же строго сказала:

— Проходите. Вас ждут.

Они вошли в большую, светлую комнату примерно в сто квадратов с тремя огромными окнами. Стены были обиты дубовыми панелями, вдоль стен — книжные шкафы.

В центре комнаты стоял стол, за которым сидел помощник президента. Он встал и подошел к ним, натянуто улыбаясь. Антонову и Чекалину пожал руки, а с Умрихиным они дружески обнялись.

— Твои ребята? — спросил он генерала.

— Мои. Лучшие из лучших. Кто ж знал, что так накуролесят…

— Да уж, — усмехнулся Лисицын, — задали вы перцу нашим спецслужбам, ничего не скажешь. Это ж надо, увести засекреченный материал прямо из-под носа. У меня тут чуть не размазали руководителя контразведки. Ну, так при чем здесь Дятлов-то? Он ни сном, ни духом. Не его же епархия это дело ведет. Ладно, садитесь. В ногах правды нет, как говорили наши деды.

Помощник президента указал на другой стол, который находился ближе к окну и, видимо, предназначался для переговоров и деловых встреч.

Чекалин с Антоновым попытались сесть с краю, но Лисицын сказал:

— Э, нет, так не пойдет. Давайте ко мне поближе. Легче будет головы рубить.

Было понятно, что он шутит, но все равно не оставляло ощущение, что это только начало, и все самое неприятное впереди.

Мишка с Сергеем молча переместились к Умрихину, который расположился напротив помощника президента. Наступила тягостная пауза. Лисицын внимательно рассматривал всех троих.

— Ладно, Петр Степаныч, ты мне этих гавриков оставь. Разговор будет долгим и не по твоей теме, — сказал он.

Это скорее походило на приказ, и совсем не вязалось с теми дружескими объятиями, которые были между ними минуту назад. Умрихин мгновенно подскочил и вытянулся в струнку.

— Есть, товарищ генерал-лейтенант! Можно идти?

— Брось, мы ж не на параде. Ступай себе с миром, Умрихин. Надеюсь, следующая встреча будет по более приятному поводу, — сказал уже более мягко Лисицын и подождал, пока глава МВД покинет кабинет.

— Ну и что мне с вами прикажете делать? Отпустить не могу, оставить не могу, даже ликвидировать не могу, — Лисицын смотрел на них сквозь стекла очков с большими диоптриями и оттого казался какой-то рептилией с человеческим голосом.

Ясно, что ответа он не ждал, а вроде бы размышлял вслух. Антонов чувствовал, как от сильного напряжения у него пульсирует жилка на виске. В конце концов, он не выдержал.

— Если наказывать, то только меня. Чекалин достал документы из архивов НКВ по моей просьбе.

— Ну и что? А сам офицер Чекалин, работая в спецслужбе, не знал, что бывает за разглашение засекреченных документов?

— Знал, — тихо сказал Мишка, опустив голову.

— Не слышу, старший лейтенант Чекалин! Знал или не знал?! — ледяной тон Лисицына не предвещал ничего хорошего.

— Знал!

— Теперь вы, майор Антонов, — помощник президента посмотрел на Сергея, — объясните мне, каким образом следователь, отстраненный от дела Вороновской, продолжает им заниматься? Тем более вы уже не являетесь штатным сотрудником следственного комитета?!

«Ага, уже изучил и мое, и Мишкино досье, значит, дело совсем дрянь, тянет на трибунал», — подумал Антонов. Он встал и приготовился доложить по всей форме, но Лисицын раздраженно его одернул.

— Да сядь ты уже, не до формальностей сейчас! Расскажи все по порядку, — перешел он внезапно на «ты» и сменил тон на доверительный. — Как ты вышел на материалы по академику Вороновскому, что успел нарыть прежде, чем тебя вышвырнули из следкома?

Антонов не был уверен в правильности своих действий, но другого выхода не было. И он рассказал суть дела Елизаветы Вороновской и затем всю цепочку обстоятельств, приведших их с Чекалиным в этот кабинет. Лисицын слушал, не перебивая.

— Н-да, — наконец сказал он, когда Антонов закончил свой отчет. — Президент оказался прав. Похоже, это уже не наше личное дело и даже не государственное… Кто, кроме вас, видел документы?

— Елизавета Вороновская и Вероника Яровая, обе выпускницы академии, факультет ядерной физики, — добавил Сергей. Ему показалось, что их специальность должна убедить Лисицына в том, что они привыкли держать язык за зубами.

Помощник президента встал из-за стола, прошел к своему рабочему месту и по селектору сказал секретарше:

— Руководителя спецлаборатории ко мне. И срочно.

Через минут пять дверь открылась, и в кабинет стремительно влетел плотного телосложения мужчина небольшого роста с жидкой бородёнкой. На вид ему было лет пятьдесят с хвостиком.

— Проходите, Лев Спиридонович, не стесняйтесь, — подбодрил его Лисицын, но тот продолжал стоять возле дверей, как вкопанный. На лице его застыло подобие вежливой улыбки, но весь вид говорил: «Какого черта?!».