Присев на лавочку, мама достает кусок своего знаменитого пирога с творогом и изюмом, и Лиза с аппетитом уплетает всё, до последней крошки.

Друзья папы прозвали этот пирог «Марьюшкино чудо». Собираться у Вороновских по воскресеньям на чаепитие было традицией.

Сколько радости приносили Лизе эти вечеринки! Ей доставалось самое лучшее — фокусы дяди Пети и юла дяди Левы, не считая игрушек и конфет, которые приносили гости.

Дядя Лева брал ее за обе руки и крутился так быстро, что мама начинала нервничать: «Лёвка, перестань, голова от вас уже кругом».

А дядя Петя всегда придумывал что-то неожиданное. Например, доставал из кармана белый порошок, хитро улыбался, и тихонько насыпал в бокал тёти Сони. Затем он предлагал ей минералки и, подмигнув Лизе, начинал медленно его наполнять. Через мгновение из стекла с шипением вываливалась сине — зеленая пена, похожая на змею, и тётя Соня подскакивала от ужаса.

Лиза и дядя Петя были в восторге в отличие от остальных гостей. Зато папа всегда принимал их сторону.

— Петр, тебе бы фокусником быть, а не термодинамикой заниматься, — хохотал он.

Петр Семенович Измайлов был великим ученым, посвятившего себя квантовой физике, долго не признаваемой в России, а Лев Рафаилович Зусман — ведущая фигура в группе Курчатова. Он изучал систему ядерной изомерии искусственных изотопов.

Но все это Лиза узнала значительно позже. В ее детстве они были просто веселыми бородачами, которых она обожала и с большим нетерпением ждала очередного нашествия «мудрых тараканов», как они сами себя называли.

С годами кружок сужался. На воскресные встречи с «Марьюшкиным чудом» приходили два-три человека. После 90-х, когда окончательно пал железный занавес в постсоветском пространстве, кто-то подался на запад, кто-то оставил науку ради хлеба насущного, потому как прожить на зарплату ученого стало невозможно.

…Вдруг в памяти Лизы всплыла поездка в Париж. Папу пригласили на очередной международный симпозиум, и на этот раз он хотел взять их с мамой.

«Лиза уже большая, да и тебе неплохо бы посмотреть мир», — уговаривал он Марию Константиновну, которая ужас как не любила менять обстановку, да еще тащиться в такую даль, да еще под Новый год.

Наступал двухтысячный, все вокруг говорили о начале третьего тысячелетия, ждали каких-то чудес и аномалий.

«Мариша, ты только представь, мы всей семьей попадем на Рождественские гуляния!», — Илья Аркадьевич находил все новые и новые аргументы.

Что касается Лизы, то она молила всех богов, чтобы мама согласилась. Ей уже стукнуло двенадцать, и она до смерти хотела попасть в Диснейленд под Парижем, в котором побывала Ленка Фомичева, и на всех переменках только об этом и говорила.

В конце концов, мама сдалась, и начались сборы. Лиза помнила все до мельчайших подробностей, даже запах большого чемодана, в котором не только все вещи, но при желании могла поместиться кошка Симка.

— А Симку куда? На кого я Семирамиду оставлю? — все еще пыталась отбиться от поездки мама, но это уже были совсем незначительные всполохи.

А потом настало время сказки. Лиза попала в настоящий и безудержный карнавал красок, ощущений, восторгов. Пока папа был занят на своей симпозиуме, они с мамой успели посетить все достопримечательности французской столицы.

А потом уже втроем бродили по парижским улицам, смотрели спектакли уличных мимов, слушали шарманщиков, кормили голубей, бросали в Сену монетки, и, казалось, не было более счастливой девочки на свете, чем она.

Всего через шесть лет не станет папы. И Париж навсегда останется их единственным семейным путешествием.

…Лиза не заметила, как задремала. На этот раз сон был тяжелым и мучительным. Она пыталась догнать и спасти маму, но та всё дальше и дальше уходила от нее, пока совсем не растворилась в холодном тумане.

Антонов все дни проводил за рабочим столом. Он в сотый раз перелистывал папку с документами по двум уголовным делам, объединенным в одно.

Осмотр места происшествия, опрос соседей и родственников, отчеты криминалиста и патологоанатома, фотографии и отпечатки пальцев… Увы, ни одной зацепки, ведущей к преступнику, убившему привратника, напавшего на Елизавету Вороновскую, а затем попытавшегося усыпить Веронику Яровую, не было.

Зато изучение дела о гибели спецназовца Леонида Сбруева, которое с большим трудом ему удалось выбить из военного ведомства, дало неожиданный результат.

«Пуля не найдена. Это просто невероятно», — бубнил себе под нос Антонов, листая тоненькую папку с грифом «Секретно. Северный Кавказ».

«Она вошла в череп, но не вышла из него. Значит, должна была остаться в мозгу. Чертовщина какая-то. Не растворилась же она в самом-то деле», — думал он.

Антонов и сам не понимал, почему так настойчиво добивался документов по делу Сбруева, и что хотел в конечном итоге выяснить. Только интуиция еще ни разу не подводила майора за все годы работы в органах. И сейчас она снова и снова возвращала его к людям, работавшим над формулой стратегического значения.

«Ну, конечно, «дело закрыто за недостаточностью улик», а что вы еще можете написать, вояки хреновы», — ворчал Антонов, закрывая папку.

Итак, Леонид Сбруев и Олег Золотарев гибнут в разное время, но оба при загадочных обстоятельствах. Затем нападение на Вороновскую. Убийство привратника — прикрытие. Основная цель — Елизавета.

«Все трое связаны между собой, все трое работают над одной и той же темой, разработку которой начал академик Вороновский», — мысленно расставлял факты по полочкам Антонов.

Но ученый умирает от инфаркта задолго до гибели своих учеников. Стоп. А если…

Антонов в смятении вышел из-за стола и стал ходить из угла в угол. Нервы были на пределе. Он судорожно вспоминал, к кому может обратиться за помощью. Досье на Илью Вороновского нужно искать в архивах НКВД, а это непростая задача. Основная часть до сих пор не рассекречена, хотя за окном уже полным ходом идет третье тысячелетие.

Он вспомнил, что один из его друзей на выпускном в Академии МВД похвастался, что ему сделали предложение работать на госбезопасность.

«Мишка Чекалин, да, точно, это был он», — и Антонов кинулся к ящикам стола. В самом углу под кипой отчетов он нашел блокнот со старыми номерами телефонов.

«Если сменил номер, я найду его по фамилии. Только бы удалось», — он, как ищейка, чувствовал, что вышел на след, но не мог представить, куда этот след его приведет.

Он слушал гудки и обдумывал, как действовать дальше. Когда включился автоответчик, Антонов назвал себя, попросил срочно с ним связаться и оставил номер сотового.

Он только повесил трубку, как раздался звонок. «Ничего себе оперативность», — подумал Антонов о Мишке Чекалине, но ошибся. Звонили из отдела внутренних дел по Пресненскому району Москвы.

— Младший сержант полиции Волков. Тут у нас в дежурке гражданин. Говорит, убил человека. Требует вас.

— Меня?!! Ничего не понял. Сержант, еще раз и более внятно.

— В наше отделение три часа назад пришел гражданин… — Волков, очевидно, разбирал фамилию, записанную в протоколе, — гражданин Репин Герман Ростиславович.

— Ну и? — Антонов впервые слышал о таком человеке.

— Репин пришел с заявлением, что 17 июля 2015 года он, находясь на территории дома номер тринадцать на Ворошиловском проспекте, убил привратника. Причины преступления объяснит только следователю, ведущему это дело.

У Антонова внутри всё похолодело.

— Так что же вы, черт возьми, все эти три часа делали, вместо того, чтобы…

— Вас искали, — невозмутимо ответил Волков.

— Сейчас приеду, — буркнул Антонов и бросил трубку.

Вероника готовила ужин и ждала Антонова. После похорон Марии Константиновны она хотела вернуться в общежитие, но Сергей сказал, что тогда нужно квартиру академика Вороновского опечатать. Эта мысль Веронике не понравилась.