— Сейчас мы выйдем прямо к жерлу Чашаконджы. Будьте очень внимательны. Впереди есики мониторят почву земли, Ампер контролирует первые слои небосвода, но нам никто не сможет помочь, если мы допустим ошибку. Времени будет очень мало. Готовы?

— Да, — сказали в унисон Родион и Лиза, не понимая, к чему должны быть готовы и кого надо бояться. Но судя по стоящей дыбом щетине Страшки, бояться надо было всего, и готовыми тоже быть ко всему.

Первый шаг на поверхность был ужасным. Огромная тяжесть навалилась на людей и придавила к земле. Ко всему было совершенно нечем дышать. Воздух был таким гнилостным и тухлым, что, казалось, еще один вдох, и легкие откажутся принимать и перерабатывать эту гадость.

— Платок, держи платок, — просипела Лиза, и Родион схватил левой рукой и быстро приложил к носу протянутую белую тряпицу, смоченную водой. В правой он по-прежнему держал медальон, но теперь уже крепко сжимал его в кулаке, чтобы при таком сильном головокружении действительно не обронить.

На Страшку атмосфера не действовала. Но он шел медленно, стараясь учитывать человеческую природу и состояние. «Остался в собственной шкурке», — несмотря на мерзкое состояние, отметила Лиза, втайне пожалев о сенбернаре, которого можно было бесконечно обнимать за шею, трепать и даже целовать в мокрый нос.

«Будешь канючить, превращусь в удава», — мысленно напомнил ей Страшка первую встречу.

— Ну, что ты, это я так, ты во всех видах самый лучший, — прошептала Лиза через платок.

«Врешь, конечно, но всё равно приятно. Когда подойдем к жерлу вулкана, ни звука! Ясно?» — подумал Страшка, зная, что не только Лиза, но и Родион уже на одном с ним уровне, и оба считывают его мысли.

«Ясно», — телепатировали в ответ Родион с Лизой. Всё равно говорить не было никакой возможности, оба задыхались, смрадный дух просачивался через мокрые платки.

Страшка передал в Пятнадцатый, что они на месте, но ответного сигнала не было. Зато есики доложили, что над Чашаконджей купол, который глушит все без исключения волны. Ампер старался энергетически поддержать людей, иначе они бы уже были без сознания.

Казалось, они прошли сотни километров, прежде чем достигли жерла вулкана. На самом деле от пещеры их отделяли всего несколько десятков шагов.

«Он и правду похож на чашу», — подумал Родион, приближаясь к кратеру. «Конечно, — тут же мысленно ответила Лиза, — кратер вообще происходит от древнегреческого слова «чаша». «Тихо!» — цыкнул на них Страшка. Он был так напряжен, что шерсть периодически искрила сама собой, и Страшка всерьез опасался, как бы газообразные смеси, выходящие из недр вулкана, не сделали из него фитиль.

«Зачем было слушать Мастера и отдавать гвоздь, — ворчал он про себя, — сейчас он бы меня охлаждал изнутри». Но тут же он вспомнил о лакмусовых свойствах артефакта и сообразил, что тот же гвоздь мог усилить воздействие атмосферы, и тогда уж точно ему хана.

Они подошли к самой кромке потухшей Чашаконджы. Родион попытался заглянуть в жерло вулкана, но бездонная воронка вызвала такой ужас, что он резко отпрянул, еще крепче сжав в кулаке медальон.

Лиза держалась из последних сил. Ноги подкашивались, голова кружилась. Она с трудом сдерживала подступавшую рвоту. Никаких мыслей не было, просто хотелось лечь на выжженную землю, закрыть глаза и отключиться от всего на свете.

Страшка снова велел Родиону держать медальон на вытянутой руке. Он повиновался, но потребовалось усилие, чтобы разжать кулак, крепко его сжимавший. Теперь медальон лежал на его ладони, но… ничего не происходило.

Страшка посмотрел на Лизу и мысленно приказал собрать формулу. Как это сделать, если в голове сплошной хаос? Она бы сейчас и свое имя вспомнила с трудом, не то что сложнейшую цепочку решений и выводов. Лиза из последних сил оглянулась на свою математическую свиту и замерла от удивления. Цифры и знаки выстроились в семь шеренг. Перед ней в четком порядке стояли все семь уравнений, которые в итоге объединялись в формулу, выражающую энергетический код Земли.

Страшка осторожно взял с ладони Родиона медальон. В это мгновение из него вырвался яркий луч света. Страшка направил его в середину кратера, и будто прошил им бездонное чрево вулкана.

Послышался тихий гул. Это было неприятно и устрашающе на фоне вакуумного безжизненного покоя вокруг.

Лиза присела на корточки и подставила обе руки, на которые живо перескочили все знаки первого уравнения. Она больше не чувствовала недомогания. Ампер висел прямо над ее макушкой. «Быстрее, что ты мешкаешь», — телепатировал Страшка, и она, повинуясь интуиции, подняла ладони над головой. Она ощутила сильное тепло на коже, но это было терпимо. В то же время луч, идущий из медальона, поменял цвет. Он стал ярко — красным, и таким же цветом окрасилась буква «Э» в слове «Эрсидах».

«Хорошо, Лиза, молодец, — подбодрил её Страшка, — теперь ты знаешь, что делать».

Конечно, она уже всё поняла. Снова присела на корточки, подставила ладони циферкам и подняла их над головой. Цвет луча окрасился в оранжевый, как и буква «Р» на медальоне. Следующее уравнение дало желтый цвет, затем зелёный… Лиза не успевала любоваться возникающей на небосводе радуге, но острое, почти детское ликование охватило всё ее существо. «Каждый охотник желает знать, где спрятан фазан» — вспомнилась считалочка, по которой мама учила ее запоминать краски. Луч менял цвета в соответствии с этой считалочкой, и вся формула, над которой столько времени бились лучшие умы человечества, сводилась… к цветовой закономерности радуги! «Чудеса да и только», — думала Лиза, поднимая над головой последнее, седьмое, уравнение. Куда девалась математическая мелюзга после того, как она ее запускала в воздух, она не знала. Но это было и не важно. Главное — всё оказалось верным и сочетаемым: формула состояла из семи уравнений; название, выбитое на медальоне, из семи букв; и все вместе они давали семь цветов радуги, которая должна уничтожить негативные частоты, по которым уходила из жерла Чашаконджы энергия Земли.

Она выпрямилась и посмотрела на Родиона. Он не отрывал глаз от луча, который сейчас был фиолетовым. Но, похоже, не луч приковывал его внимание. Теперь и Лиза заметила, что земля под ногами из пепельно — серой превратилась в чёрную, а по краям гигантской воронки она ещё стала и проседать. Гул нарастал и уже давил на перепонки. Хотелось зажать уши.

Последнее, что успел сделать Страшка, это швырнуть медальон как можно дальше, в самую середину круглого отверстия, которое столько лет служило Алшурам единственным высокочастотным каналом хищения. Теперь он был перекрыт.

И тут толчок неимоверной силы отшвырнул всех троих снова к пещере. Поток энергии, исходивший из Земли, поменял полярность. Украденная энергия стала возвращаться в земную сферу, отрикошетив по недрам Земли мощнейшим ударом, который не мог предвидеть никто!

Драмиург держался за поручень эскалатора и с интересом осматривал стены шахты, облепленные рекламными щитами.

— Экзотика, — вздохнул он почти натурально.

— Хотелось бы знать, куда мы путь держим, — вкрадчиво подал голос Столетов.

— Неужели нельзя было на такси, — бурчал Каширин, не выносивший московский метрополитен из-за толчеи и запаха креозота, которым обрабатывают деревянные шпалы от гниения. Этот специфический дух вызывал у него сердцебиение и агрессию. Впрочем, такое же состояние у академика начиналось и при виде начальства, причем неважно было, со стороны правительства оно или со стороны госбезопасности.

Они остановились у платформы. Драмиург принялся изучать схему движения поездов.

— А нам на какую станцию? — спросил Столетов.

— «Динамо».

— Это «зелёная ветка», — услужливо доложил Додик. — Я здесь всё хорошо изучил еще во времена… — и он осёкся, чтобы не сказать лишнего. Но Каширин, кажется, вообще не прислушивался к бормотанию племянника. Зато Драмиург понимающе кивнул.