— Фуа-гра — это что? — оторвала глаза от своего меню Вероника.

— Это гусиная печень, приготовленная особым способом, — сказал Антонов. — Тут главное, чтобы гусь был правильно откормлен. Верно, молодой человек? — и он подмигнул официанту.

— Да ты гурман, как я посмотрю, — усмехнулась Вероника. — А мне можно стейк с соусом чимичури? И салат из свежих овощей.

— Ух, ты! Да и ты не промах. Толк в еде знаешь, — посмотрел на нее Антонов с нескрываемым восхищением.

— Хорошо приготовленный кусок мяса — заряд бодрости на весь день, — процитировала Вероника телерекламу.

— Надеюсь, он действительно будет хорошо приготовлен, — сказал Сергей, возвращая меню официанту. — Мне то же самое, что и девушке. Только соус к стейку из черного перца. Ну, и бутылку Боржоми, пожалуйста.

Официант улетучился с заказом, и Антонов взял Веронику за руку.

— Это наш первый завтрак вдвоем, — сказал он.

— Да, только по времени и калорийности он скорее тянет на обед, — постаралась сбить романтический тон Вероника.

Меньше всего ей сейчас хотелось вспоминать приключения прошлой ночи. Да и не думала она, что все эти события разовьются во что-то серьёзное. Слишком разные они люди, с разными интересами, а значит, и разными жизненными запросами.

«Связь детства — самая непрочная связь, какую можно придумать; она остается только в наших воспоминаниях, остальное все накручивает фантазия и молниеносно разрушает реальная действительность», — думала Вероника.

В это время официант принес салаты и бутылку Боржоми. Как ни странно, Антонов уловил ее настроение.

Он отпустил руку Вероники, и, разливая по бокалам минеральную воду, заговорил о ходе следствия. Он снова вспомнил всю цепь событий, начиная от преследования Лизы и убийства привратника Семёна.

— Если подытожить, то на данный момент мы знаем, что некто пытается заполучить формулу, имеющую стратегическое значение для нашей страны.

— Для нашей планеты, — уточнила Вероника.

— Ну, возможно, — сказал Антонов с сомнением. — Впрочем, не важно.

— Важно, — снова перебила Вероника. — Ты никак не можешь осознать масштаб происходящего, и от этого будешь делать неверные выводы и, значит, пойдешь по ложному следу.

— Железная логика, — хмыкнул Сергей.

— Математическая.

— Хорошо, согласен. Хотя это больше тянет на фантастику.

— Мне бы тоже так хотелось думать, если бы за этим не стояло два убийства и покушение на мою подругу.

— Почему два?

— Ты же сам сказал, что Алика, скорее всего, под машину толкнули, значит, это тоже убийство. Ну, и дядя Сёма.

— Ах, да, я забыл про случай с Золотарёвым. Яровая, ты становишься незаменимой в расследовании. Иди ко мне в напарники, — снова попытался пошутить Антонов, но Вероника его не поддержала.

— Теперь давай попробуем связать эти события с тем материалом, который касается Вороновских. Или Вороничей, если это один и тот же род.

— Ты думаешь, есть связь между этой семьей и формулой?

— Я не думаю, я чувствую.

— Чувства к протоколу следствия не подошьешь. Напрягись и подумай, — сказал Антонов нравоучительно.

То ли от этого тона, то ли от нервного напряжения, но Вероника взорвалась:

— Антонов, я давно уже не девочка, сидящая на раме твоего велосипеда! И прошлая ночь тоже не дает тебе право… Давай говорить по существу!

— Не кипятись, — сказал Антонов примирительно. — Мы оба очень устали. Но это не повод, чтобы ругаться. И потом тебе все равно не удастся меня обидеть. Я толстокожий, — и он рассмеялся весело и непринужденно.

Это обезоружило Веронику, и она тоже неуверенно улыбнулась.

Снова появился официант, теперь уже со стейками из мраморной говядины.

— Мне здесь решительно нравится, — сказал Антонов, втягивая густой запах жареного мяса.

Они больше не возвращались к опасной теме. Сергей вспомнил несколько баек из жизни следователей, Вероника смеялась и просила рассказать ещё.

— Продолжение обещаю за десертом, — и Антонов подозвал официанта.

— Два кофе и… мороженое, чизкейк, штрудель? — посмотрел он на рекламную конструкцию, стоящую на середине их столика. — Что будешь?

— Нет, только кофе.

Официант удалился выполнять заказ. В этот момент зазвонил сотовый Сергея.

— Удивительно, что так долго молчал, — сказал Антонов. — Это из реанимации, — шепнул он, прикрыв микрофон рукой.

Вероника напряженно ждала, пока следователь закончит разговор.

— Да, понял, сейчас буду, — Антонов встал из-за стола. — Нам нужно вернуться в больницу. Мария Константиновна умерла.

Вероника тоже хотела встать и не смогла.

— Мария Константиновна…

— Да, полчаса назад. Врачи сделали все, что могли, но… повторный инсульт, — Антонов достал кошелек, отсчитал деньги и положил на стол.

Он понимал состояние Вероники, взял ее сумочку и протянул руку.

— Пойдем, нас ждут. Нужно подписать официальные бумаги.

Она послушно взяла Антонова за руку, и они вышли на улицу. Ветер немного отрезвил, Вероника почувствовала, что приходит в себя, но поверить в то, что Марии Константиновны больше нет, еще не могла.

— Что теперь будет с Лизой, — сказала она, сама не зная почему.

— С Лизой все будет хорошо, — в голосе Антонова не было ни крупицы сомнения.

В больнице они пробыли довольно долго, ожидая медицинское свидетельство о смерти с заключением патологоанатома. Им объяснили, как действовать дальше.

Все хлопоты по организации похорон Антонов взял на себя, Вероника должна была обзвонить друзей и знакомых семьи Вороновских.

Лизе решили ничего не говорить до ее полного выздоровления. Вероника старалась не думать о том, что ее единственная подруга лежит сейчас в том же отделение, откуда так и не вернулась ее мать.

Только на третьи сутки Лиза почувствовала, что ее тело становится управляемым. Она уже довольно внятно могла говорить и шевелить пальцами рук и ног. Это очень радовало врача-реаниматолога, ту самую пожилую женщину, которую Лиза увидела первой после возвращения на Землю.

Да, она именно так и думала: после возвращения на Землю…

Те миры, в которых она побывала, не исчезли из памяти, и это было странно, так как она сначала считала, что все, что с ней происходило, это сон. Яркий, возможно, вещий, но только сон. А значит, его следует забыть или оставить в тех уголках сознания, где живут сказки и фантазии из детства.

Но просыпаясь и снова засыпая, и опять просыпаясь, она с удивлением обнаружила, что сны имеют совсем другую природу. Они туманны и расплывчаты, и главное — в них она не может управлять собой, как это делала, находясь в реке Стикс или в Башне, во время встречи с отцом или беседуя со Страшкой. Нет, это был не сон.

С каждым часом она все яснее и четче вспоминала путешествие. Слова отца о том, что теперь от нее зависит судьба формулы и всего человечества, подстегивали к действию.

Она не могла отлеживаться в больнице, когда нужно делать следующий шаг к решению поставленной перед ней задачи.

Лиза с нетерпением ждала появления Вероники, которой сможет рассказать все, что с ней произошло, и наметить дальнейший план действий. Но подруга не появлялась, и это было подозрительно и досадно.

Лиза попросила медсестру дать воды и в очередной раз спросила, не приходил ли к ней кто-нибудь. Медсестра была новенькая. Она отрицательно покачала головой и посмотрела на Лизу так, будто хотела что-то сказать, но не могла. Это тоже давало повод к размышлению. Что она знает, но молчит? Друг она или враг?

— Вас как зовут? — постаралась как можно членораздельнее произнести Лиза.

— Александра, — сказала медсестра, поправляя ей подушку. — Вам еще нельзя разговаривать.

— Саша, прошу вас, позвоните моей подруге. Это очень важно. Я скажу номер.

— Я знаю номер. Ваша подруга по сто раз на день звонит на дежурный пост, но ее пока не пускают.

Александра смотрела на нее с такой жалостью, что Лиза подумала: «Как же я выгляжу, если вызываю сочувствие у медперсонала?»