— Так значит, если я здесь попаду в свои идеальные условия, то тоже останусь, я правильно понял? — Родион чуть не воткнулся носом в балдахин резко повернувшегося Мастера.

— Нет, ты не останешься.

— Но почему?!

— Потому что главное для вас с Елизаветой заключено в миссии. Остальное вторично. Поэтому ваш душевный комфорт, счастье, или как там у вас это называется, — снова разулыбался Мастер, — в том, чтобы завершить начатое. Я не ошибся в вас, и очень этим горжусь.

— Но… — начал было Родион.

— Нам надо идти. Остальное вам объяснит Страшка. Я не имею таких полномочий.

— Страшка объяснит? — с недоверием посмотрел на хмурого лохмача Родион.

— Именно, — подтвердил Мастер. — Он главный в вашей Программе. Так что имей это в виду, внучок, и особо не зазнавайся.

Драмиург и двое немолодых мужчин молча шли по бульвару в сторону Садового кольца. Власти столицы постарались на славу. От безвкусицы рябило в глазах. Все деревья были обильно увиты светящимися гирляндами, и это не считая фонарей и неоновой рекламы. «Похоже, исторический центр Москвы навсегда потерял свою индивидуальность», — с грустью подумал Драмиург. Он указал на одну из лавочек.

— Присядем?

Каширин и Столетов угрюмо подчинились.

— Господа, простите, что прервал ваш ужин, но, как вы оба понимаете, я сторона заинтересованная. И сценарий с взаимным уничтожением меня никак не устраивал.

— Это понятно, — кивнул академик. — Непонятно другое. Зачем вам документы по Совухину. Это раз. И почему напрямую ко мне не обратились, а через этого олуха. Это два. И в третьих, когда я, наконец, получу страницу из записной книжки Савельева?

— Не слишком ли много вопросов для ученого вашего уровня? — усмехнулся Драмиург.

— Да кто вы вообще такой?! — взвился Каширин.

— Дядюшка, полегче, — незаметно толкнул его в плечо сидящий рядом Столетов.

— Ваш племянник прав, не стоит так нервничать, — примирительно сказал Драмиург. — Тем более вы так и не принесли нужные бумаги, а хотите взамен такую ценную информацию.

— То есть как не принёс?! А что же у него в клатче?! — голос Столетов сорвался на фальцет. — Мало того, что хотел меня отравить, так ещё и блефовал! — у него не хватало слов от возмущения.

— А ты, гадёныш, думал, я ради «кота в мешке» пойду на преступление? Ты мне сначала покажи эту страницу, ну, давай, покажи!

— Действительно, Давид Семенович, покажите вы эту страницу своему дядюшке, зачем так человека — то мучить, — сказал Драмиург.

Холеные щеки Столетов побагровели. Он судорожно впился ногтями в кожу лежащего на коленях портфеля.

— Ну же, мы ждем, — поторапливал Драмиург.

Каширин уставился на портфель с видом коршуна. Казалось, ещё секунда, и он выхватит его и улетит в неизвестном направлении. Столетов тянул время.

— Почему я должен открывать карты перед этим шулером? — прошипел он.

— Потому что вы ничуть не лучше своего дядюшки, — сказал Драмиург. — Ведь и у вас в портфеле ничего нет, — и он, не выдержав, расхохотался.

Каширин в недоумении смотрел на Драмиурга.

— Вы уверены? — наконец выдавил он.

— Абсолютно, — успокоившись от смеха, произнес Драмиург. — Ну, вы меня и развеселили, господа! Значит, каждый из вас надеялся заполучить информацию, а взамен просто уничтожить соперника. Моим в Пятнадцатом такое и не снилось! Надо к вам Мелкого прислать на стажировку…

Каширин со Столетовым не поняли, о каком Пятнадцатом речь, но то, что оба оказались в дерьме, было бесспорным. Они сидели, подавленные и униженные, как нашкодившие ученики перед директором гимназии, который должен решить их участь.

Драмиург между тем не торопился. Хотя его такой расклад и не устраивал, но ситуация откровенно забавляла. Он рассматривал мужчин, седины которых должны были прибавить им ума и мудрости, а прибавили алчности и ненависти друг к другу. На таких чувствах может сыграть любой из низших сфер, и если это так, Драмиургу будет нелегко найти того вербовщика, который заставил их работать на предателя.

Наконец он решил прервать паузу.

— Лев Спиридонович, если вы так ревностно охраняете сведения о Никодиме Совухине, то, может быть, о его внучке у вас информация не столь засекречена? Меня, собственно, интересует в основном эта девочка. А если еще точнее, её паранормальные возможности.

— Вам зачем? — снова попытался хорохориться Каширин, но тут же осекся под взглядом Драмиурга. — Да, девочка у нас под контролем. Она первая дала такой яркий результат в эксперименте Савельева.

— А вы ожидали быстрый успех?

— Ну, не то, чтобы быстрый, но должна же была у Коди хоть как-то проявиться генетика матери.

«Почему я всё рассказываю этому незнакомцу?» — судорожно думал академик.

— Должна. И проявилась. Вряд ли можно было оживить простого человека после смерти, если бы не сработали эти гены.

— Так вы и про это знаете? Но там как раз особенности Лиен проявились.

— Лев Спиридонович, вы же крупный ученый, а тут дважды два…

— Понимаю, вы хотите сказать, что воскрешение могло произойти только при взаимодействии деда и внучки. Но как тогда объяснить, что задолго до случая с Кодей эта девочка оживляла птиц и рыб? У нас есть полный отчет.

— Вы вообще в курсе, что есть несколько уровней природы, которая вас окружает? — внезапно сменил тему Драмиург, обращаясь сразу к обоим мужчинам.

— А как же, — решил блеснуть знаниями Столетов, — весь мир делится на одушевленную материю и неодушевленную.

— Именно ты относишься к неодушевленной, — не удержался академик. — Не человек, а флэшка с мусором.

— Ну, зачем так грубо, Лев Спиридонович, — поморщился Драмиург. — Уверен, что и у вас не совсем правильные представления об устройстве системы, в которой вы коротаете свой век.

— Ну, знаете ли, батенька, я материалист, и никто меня не переубедит в обратном.

— Помилуйте, я и не собирался, — сказал Драмиург. — Просто людям дана материя не просто так, а для того, чтобы они её научились правильно использовать.

— Так мы и научились! Вы только посмотрите… — начал было Каширин, но Драмиург его перебил.

— Речь не идёт о тех ничтожных познаниях, которые приведут вас если не к третьей мировой, то уж к экологической катастрофе точно.

— Тогда о чем вы толкуете?

— Сложно в двух словах объяснить основы Системы, которую вы не в силах постичь ни на уровне сознания, ни на уровне подсознания. Но, поверьте мне, независимо от вашего понимания, она существует. Причем, тот мир, который вы видите и который считаете реальностью, только маленькая песчинка в этой Системе. Образно говоря, вам, как детям, дали поиграть в песочнице. И хорошо, когда вы из песочка начинаете лепить что-то разумное. Но ведь сколько веков прошло, а у вас по-прежнему ничего не получается. Строите и сами же ломаете, и снова строите, и снова ломаете. Просто бессмыслица какая-то…

— И вы, значит, пришли из этой вашей супер — системы, чтобы нам помочь? — не без ехидства спросил Каширин, пощипывая свою бородку. Для него, как ученого, разговор принимал интересный оборот. Кто его знает, что за фрукт упал на его голову, и вполне возможно, что в этом бреде найдется некое зерно истины.

— Нет, я не стану вам помогать, но и самоуничтожиться человечеству тоже не позволю, — сказал Драмиург таким ледяным тоном, что Каширин и Савельев поежились от мороза по коже.

— И всё-таки на мой вопрос вы так и не ответили, — уже более мягко произнес Драмиург.

— На какой?

— Паранормальные возможности внучки Совухина. Меня интересует, она опасна для окружающих или нет? И что с хромосомами её матери? Ваша лаборатория достаточно защищена от возможного захвата данного биоматериала?

— Я понял, вы из госбезопасности, — с облегчением выдохнул Каширин. — Но туда регулярно поступают отчеты нашей лаборатории! Значит, где — то произошел сбой, и наверху заволновались, — размышлял вслух академик. — Однако почему сразу не сказать? Зачем весь этот спектакль? Меня снова проверяют ваши люди? И это после стольких лет безупречного…