— Это дом, где прошли мои лучшие годы! И вдруг — полиция, печать на дверях…

— Тогда ты должна здесь пожить до возвращения Лизы, — согласился Антонов. — Только будь осторожна.

— Боишься, что кто-то еще камнями в окна бросаться станет? — съязвила Верника. — Дурной пример, он ведь заразительный.

— Боюсь, что пока мы не нашли нападавшего на тебя и на Лизу, здесь небезопасно, — нисколько не смутился Антонов.

— Но ты же блокнот конфисковал, а охотились за ним. Чего мне бояться? — хорохорилась Вероника.

На самом деле ей ужас как не хотелось оставаться одной в большой квартире академика, где при желании можно спрятаться в любом из стенных шкафов или непроходимой от старой утвари кладовке.

Ну, и как-то так сложилось, что Антонов тоже остался. Он снимал квартиру в районе Останкино. При экстренной необходимости добираться до Вероники пришлось бы не менее часа. За это время могло произойти что угодно.

И еще оба решили, что когда Лиза вернется из больницы, дом должен быть наполнен теплом и жизнью, а не воспоминаниями о тех, кого уже нет.

Вероника поджарила котлеты, к ним сварила спагетти и сделала овощной салат. На десерт у нее еще с утра остались ватрушки с творогом и изюмом.

Она сама себе удивлялась. Нет чтобы заказать пиццу или суши из ближайшей кафешки. И стол накрыт, и хозяйка не уставшая. Но ей доставляло огромное удовольствие возиться на кухне, варить, жарить, тушить, печь, и всё ради того, чтобы Сергей, с аппетитом уминая ее стряпню, сказал что-то типа: «Нет, что ни говори, а нормальную девку никакой мегаполис не испортит».

Конечно, она не признавалась, что до его появления терпеть не могла, а, если честно, просто не умела готовить. Да и у кого было ей учиться? Мать кроме похлебки на сале да картошки с луком ничего не делала. А в семье Вороновских кухня всецело принадлежала Марии Константиновне, они с Лизой только поглощали плоды ее трудов.

Лиза освоила кулинарные премудрости после того, как заболела Мария Константиновна, а Веронике вроде и ни к чему было обрастать лишней информацией. У них в НИИ вполне сносная столовка, а на ужин всегда можно из супермаркета что-то прихватить.

Теперь, с появлением Антонова, началась новая эра. На работе она приставала к вахтерше тете Маше, как лучше сделать зажарку к борщу, бегала с блокнотом за лаборанткой Лидусей Осиповой, записывая ее офигительные рецепты булочек и ватрушек, а в интернете вместо математических формул гуглила адреса кулинарных сайтов.

Она видела, как в отделе хитро перемигиваются и шушукаются, но плевать хотела. А когда Наташка Федосеева спросила с ехидной улыбочкой: «У тебя кто-то серьезный появился?», ответила, не задумываясь: «Да, местный участковый. И мы скоро поженимся». Она еще хотела прибавить про будущего ребенка, но подумала, что это будет уж слишком даже для крысы Наташки.

Вероника поставила на стол обеденные приборы, подумала и достала из шкафа бутылку сухого красного.

«Кажется, я превращаюсь в классическую жену военного», — подумала она и усмехнулась.

Антонов стремительно вошел в ее жизнь, и она совсем не хотела думать, что будет дальше. Просто здесь и сейчас все было замечательно.

Она услышала, как ключ поворачивается в замке, и кинулась в прихожую. Антонов стоял бледный и какой-то растерянный.

— Что случилось?

— Ничего, просто устал, — он снял туфли и пошел на кухню. Вероника шла следом, предчувствуя недоброе.

— Ух, ты, какой роскошный ужин, — сказал он, усаживаясь, — да ты меня вконец разбалуешь, растолстею и потеряю нюх сыщика.

Он пытался шутить, но у него не очень получалось. Вероника разложила по тарелкам котлеты и спагетти, и молча села рядом. Антонов налил вино в бокалы.

— За этот прекрасный ужин и за хозяйку, его приготовившую, — сказал он и выпил до дна.

Вероника едва пригубила. Вино показалось ей слишком терпким. Она смотрела, как Антонов вяло ковыряет мясо вилкой. Было немного обидно, что ее старания не имели того успеха, которой она ожидала. Но она чувствовала, что дело тут вовсе не в еде.

— Антонов, сейчас же выкладывай, что случилось.

— Да, все нормально, работа у меня такая.

Антонов снова налил себе вина.

— А не ешь почему? Не вкусно?

— Очень вкусно, просто… желудок что-то прихватило.

Он встал из-за стола и быстро прошел в ванную комнату.

«Что-то здесь не так», — думала Вероника. За все то время, что они были вместе, Антонов ни разу не жаловался на здоровье.

Она тоже встала из-за стола и пошла в кабинет Ильи Аркадьевича расстелить диван. Через некоторое время появился Сергей.

— Спасибо, милая. Прости, что так получилось.

Он лег под одеяло и попытался отвернуться к стене, но Вероника стала настаивать на том, чтобы он измерил температуру.

— Да нет у меня температуры, вот посплю и завтра буду как огурчик, — отбивался Антонов.

— Ну, конечно! Ты на себя в зеркало посмотри, бледный как покойник.

На слове «покойник» Антонова передернуло, он рывком отбросил одеяло и снова кинулся в ванную. Вероника слышала, как его выворачивает наизнанку.

Когда он вернулся, она молча укрыла его, затем наклонилась и поцеловала в лоб. Он был мокрый от испарины, но температуры действительно не было.

Вероника встала и тихонько вышла из кабинета, потушив за собой свет. Она прошла на кухню, убрала остатки ужина и уже собралась принять душ, когда услышала из кабинета голос Антонова.

— Ника, принеси воды, если можно.

«Зря он вино пил, — подумала Вероника, наливая воду в стакан. — Утром надо кровь взять, пусть наши лаборанты посмотрят, в чем там проблема».

Он пил с такой жадностью, будто вернулся из пустыни. Она еще дважды приносила воду, и он залпом осушал стакан.

Вероника присела на край дивана и предложила вызвать «скорую». Антонов наотрез отказался.

— Поверь, я здоров. Просто нервы. Устал, наверное.

— Это что-то новенькое. Неврастения у следователя по особо важным делам. Ты надо мной издеваешься? — Вероника начинала всерьез сердиться. — Если я твой друг, то между нами не должно быть секретов, ведь так?

Антонов кивнул. Он сел на диван, обхватил голову руками и глубоко вздохнул.

— Не знаю, с чего начать.

— Попробуй начать сначала.

— Хорошо, попробую. Только не перебивай. Значит так. Мне позвонили из дежурки на Пресненской. Там какой-то тип признался в убийстве дяди Сёмы и нападении на Лизу. Ну, я туда и рванул. Тем более он поставил условие, что будет давать показания только следователю, ведущему это дело.

— Ничего себе!

— Я же просил не перебивать!

Вероника зажала рот рукой в знак того, что этого больше не повторится.

— Этот Репин… Ну, просто сморчок сопливый, в очках, прыщавый, в общем ботаник в чистом виде. Я даже поначалу подумал, наговаривает на себя парень. Но хоть какая-то зацепка. Сейчас начну крутить его связи, узнаю, кого он прикрывает, ну и так далее… Не буду тебя грузить нюансами.

— Ничего, грузи, мне даже интересно. Я же про таких, как ты, только в книжках читала. Например, про Шерлока или Пуаро.

— Ну, я больше на Шерлока тяну, — заулыбался Антонов, и у Вероники отлегло от сердца. Знать полегчало, раз шутит.

Сергей говорил сбивчиво, то вдруг вспоминал какие-то детали и возвращался к началу, то замолкал и уходил в себя, что-то обдумывая.

Вероника вопросов больше не задавала.

В конце концов, картина складывалась примерно такая. На допросе Репин рассказал, что действовал по заданию неких сил. Как понял следователь, речь шла о внеземных цивилизациях. Инопланетяне выбрали Репина своей мишенью и рассказали ему о формуле, которая погубит всех землян. Именно на этого прыщавого интеллигента была возложена миссия спасения человечества, то есть ему нужно было достать и уничтожить все расчеты, связанные с формулой.

Антонов быстро понял, что имеет дело с классической шизофренией, и мысленно прикидывал, в какой момент пора вызывать подкрепление из психушки.

Между тем Репин продолжал давать показания. Он несколько месяцев выслеживал Елизавету Вороновскую, изучил до мельчайших подробностей ее биографию, ее привычки и любимые занятия, маршрут из дома на работу и с работы домой.