Родя окончил университет с красным дипломом, не переставая доказывать отцу, что выбрал правильный путь. За него немного поборолись две районные газеты и городская молодежка. Было лестно, но когда поступило предложение от камчатского информационного агентства «Вести плюс», он не раздумывал. Престиж этого издания плюс хорошая зарплата решили дело. Да и отец впервые за все время глянул на него с уважением, увидев красную корочку корреспондента КИА «Вести».
Эрудиция, интеллигентность и хорошее журналистское чутье быстро продвигали Родиона Совухина по служебной лестнице. Через год он уже вел колонку политического обозревателя, а немногим спустя возглавил отдел молодежной политики и культуры.
Потом его пригласили на телевидение, и теперь он вел информационную программу, бегал с микрофоном по мероприятиям, монтировал с оператором забойные программы.
Его уже узнавали на улицах чаще, чем отца, который к тому времени стал главным хирургом камчатской столицы. Но быть медийным лицом — это совсем не то же самое, что стоять у операционного стола и спасать человеческие жизни.
Теперь мама каждый вечер замирала перед телевизором в ожидании сыночка. На экране она видела его значительно чаще, чем в реальной жизни. Особенно после развода с Эллой. Эта девочка была просто стихийным бедствием в жизни Родиона, а потом и всей семьи Совухиных.
А познакомились они классически. То есть случайно. Ему позвонили его старые друзья по универу. Родя еще был на работе. Кажется, чей-то день рождения или просто мальчишник. Не все ли равно? Они тысячу лет не виделись — зачем повод? Пошел к редактору, показал готовый текст и на час раньше вырвался на свободу.
Встретились возле бара «Павлин». Бар элитный, поэтому в дверях стоял огромный амбал, у него глаз наметанный. Но с ними был Михась из «Вестей», он-то потом и замолвил словечко за своего однокурсника на телевидении.
Так вот Михась, звезда местных телешоу, царственной походкой подошел к дверям, и, подмигнув швейцару, сказал:
— Эти со мной.
Почему именно сюда их понесло, сейчас уже не определишь. Хотелось чего-то необычного и подальше от девчонок, стреляющих глазками, ножками и другими частями тела. Столик был в противоположном от сцены углу, но это и хорошо, можно поговорить, не перекрикивая грохот музыкальных инструментов.
Между тем шоу уже было в разгаре, сыпались шутки, соответственные контингенту заведения, певица бархатным голосом исполнила что-то томное, ее сменил пестрый кордебалет, в общем, колесо веселья вертелось по всем правилам.
Не сказать, чтобы Родиону было здесь уютно, но этот бар притягивал внимание всего города, и то, что ему удалось побывать внутри, льстило. Он уже предвкушал, как будет рассказывать у себя в редакции все детали этого приключения.
За соседним столиком мужчина лет шестидесяти, явно семитского происхождения и с научной степенью не ниже докторской, что-то рассказывал девушке, которая медленно потягивала коктейль с обилием мяты и смотрела на него восторженными глазами. В паузе между номерами ребята услышали обрывок монолога, и сразу стало ясно, что речь идет о Древней Греции.
— …Любовь греки понимали значительно шире традиционных гендерных ролей, предполагавших одни задачи для мужчин, и другие — для женщин, — говорил профессор, грациозно стряхивая пепел сигареты в стоящую перед ним вазочку с икебаной.
Затем его голос накрыл очередной эстрадный номер. Но когда он завершился, ребята снова попали в научный экскурс ловеласа с научной степенью.
— …Нет, рожали всегда женщины, — видимо отвечал на вопрос девушки профессор. — Просто все философы, включая Сократа, имели интимные связи со своими учениками, а жены были для продолжения рода. Отношения с женщинами считались примитивными.
Глаза девушки стали еще более круглыми. Коктейль уже закончился, но ей явно требовалась еще порция алкоголя, чтобы вместить услышанное в свою белокурую головку.
— Я прошу прощения, что вмешиваюсь, но греками сейчас никого не удивишь, — с мягкой улыбкой сказал Родион, обращаясь только к мужчине и показательно игнорируя присутствие за столом девушки, — американские ученые совсем недавно пришли к выводу, что в индейских племенах предпочитались нетрадиционные отношения, и только с приходом европейцев они узнали о жестких гендерных ролях.
— Вы это серьезно? — ничуть не рассердился вторжению в его личное пространство профессор. — Мне такие исследования не попадались. Первоисточник можете назвать?
— Первоисточник вряд ли, но читал в газете «Indian Country Today».
— Ооочень интересно, — делая упор на звук «о» сказал профессор.
Михась попытался вернуть Родика в свою компанию, так как девушка явно переместила свое внимание в сторону нового оратора и теперь смотрела на него такими же вывернутыми от удивления глазами, как до этого на профессора.
— Ну да, помню-помню, «Авраам родил Исаака. Исаак родил Иакова…» А потом там какая-то фигня случилась, и рожать стали женщины, — и Михась громко рассмеялся над своей же шуткой.
Профессор даже не улыбнулся. Девушка продолжала восхищенно смотреть на Родиона.
— Евгения, нам пора, — строго сказал старик, проследив за взглядом своей спутницы. Евгения покорно поплелась за профессором, но оглянулась у выхода, чтобы послать Родиону прощальную улыбку.
— Нет, ну бывают же такие голубоглазые дурочки, аж дух захватило, — сказал Родион, когда за ними закрылась входная дверь.
— Кстати, и где ты нахватался таких знаний? — спросил Михась, и Родя, постучав по своему лбу, ответил:
— Всё вот отсюдаво чукча взял…
И вся их компания грохнула от смеха так оглушительно, что перекрыла голос конферанса, изрекавшего очередную шутку.
Познакомились они в университете — Михась, Родион и Петруша. Вместе отбывали пятилетку на журфаке.
Немногословный Петруша сразу поддался обаянию и безграничной эрудиции Родиона. К тому же тот щедро делился с ним всеми конспектами и готовил ему шпоры к экзаменам.
В ответ Родя получил не только преданного друга, но и защитника. У Петруши был разряд по боксу и внешность, соответствующая этому разряду.
После защиты диплома Петруша осел в местной газете, вел спортивную колонку, а ещё подрабатывал на радио спортивным комментатором.
— Вообще мне тут уже надоело, — сказал Михась. — Может, переместимся в заведение попроще?
— Типа ресторан «Три пескаря»? — встрепенулся Петруша. Под таким кодовым названием они назначали стрелку в забегаловке возле университета.
В «Трёх пескарях» было многолюдно и шумно. Студенты умели веселиться во все времена, а сейчас, когда учебно-мыслительный процесс свелся до минимума, так как отбор в вузы проходит через ЕГЭ, молодежь отрывалась по полной.
Реки пива, подкрепленные напитками покрепче, развязывали языки и нравы. Девчонки в юбках «выше только трусики» висели на парнях или под грохот музыки выделывали различные па, не стесняясь показать даже те части тела, которые прикрывали незначительные тряпочки.
Вперед пустили Петрушу, и он быстро пробил дорогу к стойке бара.
— Три ирландского! — крикнул он бармену, и тот понимающе кивнул.
Над его головой красовался плакат «Наше пиво холодное, как сердце твоей бывшей».
Пока компания ждала свою порцию ирландского эля, к ним подсела институточка с большими размалеванными глазами.
— Дядечки, а вы АткудА здесь? — упирая на гласный, спросила девица.
— Деточка, мы тут пиво пили, когда ты еще в своей деревне в школу ходила, — сказал Михась.
— Не хАми, дядя. Я ж просто познАкомиться. Элла, если что.
— Если что? — ухмыльнулся Михась. — Лично я знаю только одну Эллочку, и прозвище у нее было Людоедка. Вы, часом, не родственница?
— Умный да? Думаешь, если тебе тридцатник, и ты читал Ильфа и Петрова, то все остальные — говно? Ага, угадал, дядя, знаю я все тридцать слов Эллочки — Людоедки! Плюс небольшой запасец из Толстого, который Лев, естественно; Грибоедова, который Александр Сергеевич; ну, и его полного тёзку Пушкина со всей его братвой. Он же наше всё, говорят?
