— Папа у нас не ученый, папа у нас журналист, — без особого энтузиазма поправляла Эллочка.

— Да кто бы ни был, а вези своего мужика к нам. На рыбалку сходим, уже щуки пошли вооот такие, — и Тимур раздвигал руки на неправдоподобную ширину.

Каждый день Элла с Лялькой ходили к Охотскому морю, гуляли по пустынному пляжу. Лялька собирала камбал, выброшенных из сетей, и пыталась их отпустить назад, в воду. Это у нее называлось «спасти рыбку».

Однажды нашли дохлую акулу. Лялька присела возле нее на корточки, обхватила голову руками и, раскачиваясь, повторяла: «Уже нельзя спасти, уже нельзя…» — Эллу испугала такая реакция, и она постаралась скорее увести дочку от мертвой тушки.

В бухте стояли рыболовецкие корабли.

— Корабли стоят, значит, рыбалка разрешена, — объясняли местные.

«Какие у здешних рыбаков лица… Покой, мужество, доброта», — отмечала про себя Элька.

Она втайне завидовала Афаке, живущей в мире суровом, но настоящем, без вторых планов и городских вывертов.

Поселковая детвора научила Ляльку гонять рыбу сачком, чем она и занималась с восторгом и визгом. Никогда Элла не видела ее такой счастливой.

Но был момент, который ее обескуражил не меньше, чем реакция возле мертвой акулы. Лялька лепила на пляже из мокрого песка какое-то подобие маленькой щуки. Элла сидела рядом и запускала в море гальку. Затем Лялька стала ведерком носить воду и поливать свое изделие. И вдруг песок зашевелился, и рыбешка забила хвостом. От неожиданности Элла подскочила и подвернула лодыжку. Она чуть не выругалась, но сдержалась при ребенке и только заохала, растирая больное место.

— Погоди, мамочка, сейчас рыбку спасу, потом тебя, — спокойно сказала Лялька, и побежала к морю. Она вернулась счастливая и попросила показать ей ногу. Элла машинально повиновалась, все еще обдумывая фокус с ожившим щученком. «Она его на берегу нашла и обсыпала песком, а я и не заметила, подумала, лепит фигурку», — решила женщина, с удивлением ощущая, как проходит под маленькими ладошками Ляльки боль в лодыжке.

— Мама, ну что, я тебя спасла? — заглядывала ей в глаза дочка. — Скажи, спасла? Как рыбку? Да?

— Да, милая, — подхватила ее на руки Элла, — но как ты это сделала?

— А я заклинание знаю. Волшебное, — доверчиво сообщила Лялька.

— И какое — же это заклинание?

— Крибле! Крабле! Бумс!

— Ясно, — рассмеялась Элла и потащила Ляльку домой обедать.

Однажды рыбаки их взяли с собой на лосося, но ничего не поймали. Вернулись ни с чем. А вот дочка Афаки заходила в воду босиком и таскала рыбу на удочку. Это сделало ее героиней дня.

— Я тоже так хочу, — просилась Лялька, но ей не разрешили из-за малолетства, да и от студеной воды с непривычки можно было простудиться.

В поселке пока мужчины рыбачили, женщины и дети собирали травы, грибы, ягоды, сушили, мариновали, делали заготовки на зиму.

Когда шел дождь, Элька с малышкой сидели и смотрели из теплого дома в окошко, или надевали непромокайки и бродили по тропинкам. И за все время Лялька хоть бы раз чихнула. И одышка, которая так мучила ее в мегаполисе, здесь пропала, несмотря на длительные прогулки.

Во время разговора со свекром, который звонил каждый день, Элла это особо подчеркнула.

— Вот что значит естественная среда, ребенок здесь просто расцвел.

— Ну и замечательно, — не уловил подвоха Никодим.

— Вашему сыну сюда не помешало бы приехать. Увидел бы настоящих… рыбаков. А то все работа да работа. Позвонить дочке лишний раз не успевает. Тоже мне, «звезда телеэкрана»!

— А он разве тебе ничего не сказал? Родя завтра вылетает в Испанию. Командировка.

Элька от этого известия просто ошалела. Вот значит как! Она последней узнает, что ее благоверный летит за границу. И ему даже в голову не пришло ей сказать об этом! Не говоря уж о том, чтобы предложить полететь вместе.

Она хотела тут же позвонить Родиону и сказать всё, что думает и о нем, и о его работе, и о его друзьях-приятелях, а может и приятельницах…

Но, поразмыслив, решила сначала посоветоваться с Афакой.

Лялька весь вечер играла с местным мальчиком, который не знал ни слова по-русски, но разные языки их не смущали, было видно, что дети друг другу очень понравились. Мальчик был из соседнего дома с печным отоплением и непроточной водой.

По вечерам Афака часто забирала к себе соседских детей. У них с Тимуром было большое комнатное пространство. Кроме просторной кухни-столовой, где все собирались за длинным деревянным столом, были две спальни, игровая, как здесь называли детскую, кабинет Афаки и еще какие-то чуланчики, кладовочки, будто специально сделанные для игры в прятки.

Но вместо дверей везде висели просто тряпки, занавески крепились на кнопках, полы деревянные, в общем, быт камчадалов все еще сильно отличался от городского.

— Моем руки и за стол! — позвала Афака, и вся детвора гурьбой кинулась к умывальнику.

На ужин была наваристая уха из кижучи. И большой казан ухи, и миску тельно — котлеты из лосося с картошкой внутри — детвора вмиг опустошила. Завершилась трапеза камчатским иван-чаем, а к нему каждый получил по большому куску пирога с черникой.

Сытые, уставшие от игр и беготни малыши развалились на большой шкуре, брошенной прямо на пол. Ребята постарше пошли делать уроки. Что с того, что мать директор школы, не выучишь заданное, так накостыляет, мало не покажется. А рука у Афаки была не по-женски тяжелая, да и характер ей под стать.

Теперь пришел черед взрослых. За стол кроме Эльки и Афаки с Тимуром, потянулись родители Афаки, бабка Агрофена и дед Никола, да две соседские семьи — Боевы и Чулаевы. Тут меньшим составом не собирались. Вечерю накрывали вскладчину, так было дешевле и сподручнее, потому как и новости за день перескажут, и за детьми пригляд, и старикам развлечение.

Вообще в одиночку прожить в этих местах было невозможно. Помощи от властей всех уровней, включая высшую российскую, уже давно никто не ждал.

Между тем на столе, кроме остатков ухи и тельно, появилась еще и толкуша — вареное мясо лосося смешанное с ягодами и нерпичьим жиром, а также черемша, квашеные грибы, солёные головки. Дед Никола, кряхтя, поставил посерёдке бутылку водки.

— Бабы, стаканЫ тащите!

— А что, батя, есть повод? — спросила Афака.

— А тебе повод нужОн? Глянь, дождь перестал, завтра рыбачить пойдем. Не повод тебе?

Дед Никола торжественно плюхнул головку лосося на тарелку Эльке, как почетному гостю, затем вынул из кармана складной нож, раскрыл и протянул ей. Элька, уже хорошо знавшая все местные обычаи, в полной тишине отрезала самую вкусную и мягкую часть головки — матово-серую, гладенькую, аппетитно пахнущую. Прожевав кусок, она зажмурилась от удовольствия и подняла вверх большой палец правой руки, что должно было означать «Во!»

Дед Никола громко рассмеялся и сказал:

— Ну, поехали!

И стал накладывать себе в тарелку толкушу. Это был знак, что можно начинать ужин. За столом сразу стало шумно и весело. Бутылкой водки, как всегда, не обошлось. Появилась вторая, потом третья. Изрядно захмелевшие мужики отправились по домам спать, женщины собирали со стола остатки еды, кормили собак, ополаскивали посуду, затем расталкивали прикорнувшую на полу малышню и уводили детей по домам.

Наконец, Элька осталась вдвоем с Афакой и рассказала ей о загранкомандировке Родиона. Они сидели на деревянных ступеньках крыльца, смотрели на небо, низкое и полное звезд, как это бывает только в августе.

— И ты из-за этого расстроилась? Да наплюй! Дай ему почувствовать свободу. Мужику без этого никак.

— А я что, не даю? Да он без нас уже два месяца! Звонит раз в неделю, говорим «галопом по Европам», все некогда, все занят. Нет, чует мое сердце, завел он кого-то.

— Ты вот что, давай определись. Он тебе взаправду нужен, или тебя сейчас гордость одолела, что тебе замену нашел?

Элька задумалась. Любовь у них с Родионом закончилась почти сразу после свадьбы. Совсем не о таком муже она мечтала, да вот же, побоялась, что уже никто не позовет.