Драмиург усмехнулся. Такое о себе он услышал впервые. Поворот, прямо скажем, неожиданный, подумал он, но вслух сказал довольно строго:

— Не болтай. Лучше держись. Сейчас будем снижаться.

И Драмиург стал кружить над горами, высматривая старый городок с каменными мостовыми. Вот и знакомый дом с ажурными ставнями. Он осторожно опустился возле деревянной лестницы, ведущей в мансарду.

— Теперь твоя семья здесь. Будь хорошей девочкой. И запомни — в тебе будущее Земли.

— Как это? — не поняла Лялька.

— От тебя произойдет новый народ. Земля снова наполнится людьми. Только ты пока не понимаешь, — вздохнул Драмиург.

— Понимаю, — сказала девочка. — Жаль, что ты птица. А то бы я взяла тебя в мужья.

— Твой будущий муж тоже за этим порогом, — улыбнулся Драмиург, кивнув на дверь. — А теперь нам пора прощаться.

— Но ты же не навсегда улетаешь? — порывисто обняла и прижалась к нему всем своим маленьким тельцем девочка.

— Конечно, нет! Мы обязательно ещё встретимся!

И он поспешно стал набирать высоту, почувствовав что-то неладное под своим левым крылом.

Грета решила отнести мужу лепешки с сыром. Он с утра был хмурым, отказался от завтрака и сразу пошел в мастерскую доделывать большой казан для плова. Старый совсем прохудился, даже лудильщик не помог. Между тем близился День Урожая, когда во всех дворах зажигали печи из огнеупорного кирпича, и готовили праздничные куличи. Все жители городка таким образом пытались вымолить у высших сил прощение за грехи воинственных предков. Уже несколько десятков лет в семьях рождались только мальчики. Народ Высокогорья был обречен на вымирание.

Прежде, чем спуститься на первый этаж, Грета заглянула в комнату к детям. Самый старший, Пауль, сидел за столом и что-то рисовал. «Наверное, будет художником, — подумала с улыбкой Грета, — уж сколько холста перевел, и ведь как похоже получается, особенно барашки на лугу». Средние, Рауф и Эмиль, возились на большой медвежьей шкуре. Эти забияки пошли в отца, вырастут славными мастерами, решила Грета и вздохнула, посмотрев на трехлетнего Ицхака, который играл с котенком. Сердце матери уже распознало в нём поэта и философа.

Она почувствовали небольшой подземный толчок, но не придала этому значения. Здесь, высоко в горах, такое случается, и все давно к этому привыкли. Жилища тоже строили с расчетом на сейсмическую активность. Рецепт особого раствора, на который ложился каждый камень, передавался из поколения в поколение. Эта горстка людей, оторванная от всего мира, научилась выживать в самых невероятных условиях. Им было незнакомо ощущение страха, и уж тем более паники.

Грета отворила дверь и увидела сидящую на ступеньках девочку лет пяти — шести. Она была большеглазая, со спутанными кудряшками светло — русых волос и в странной одежде.

— Ох, чудо-то какое! Ты откуда взялась? — присела рядом с малышкой Грета. Лялька не поняла ни слова из того, что сказала женщина. Но от нее так вкусно пахло сдобным хлебом и молоком, что она сразу поняла, кто перед ней.

— Я Лиен, — сказала она, постучав ладошкой по своей груди, потом показала на облака и добавила, — меня Спаситель принес.

Грета была поражена. Она поняла, как зовут девочку, но самое странное, что ребенок знал имя их Бога, да ещё и показал, где он живет. Женщина взяла прохладную маленькую ручку и хотела повести девочку в дом, забыв про лепешки, которые собиралась отнести мужу. Но он уже и сам стоял возле Греты с Лялькой, услышав их разговор.

— Это Его промысел.

— Да, — кивнула Грета, светясь от счастья. — Нам Спаситель дал девочку, о которой мы столько мечтали.

— Значит, будет великий праздник в городе! Род наш продолжится в веках!

И он обнял и поцеловал жену, затем подхватил Ляльку на руки, и они торжественно вошли в свое жилище, как в новую жизнь.

— Меня только один вопрос мучает: «зачем?»

— Что «зачем»? — не понял Ключник.

Они сидели на скале необитаемого острова на севере Атлантического океана. Этот конусообразный островок уже много лет оспаривали между собой Великобритания, Ирландия, Дания и Исландия. Для чего нужен осколок гранита, на котором нет ни растений, ни живности, а только время от времени разбиваются и тонут корабли, было непонятно. Но люди вообще своеобразные создания, и логика чаще всего для них вторична.

— Хочешь знать, когда я догадался, кто работает на два лагеря? — ответил вопросом на вопрос Драмиург. — На Совете один из Мудрейших сказал, что «крысу» я найду только через эволюцию собственного сознания.

— Ничего не понимаю, — пожал плечами Хазог. — Ты собирал Совет Мудрейших? Почему мне не сказал?

Драмиург старался не смотреть на Ключника, охлаждая взгляд водяной гладью океана.

— «Познай себя и ты получишь ответ на свой вопрос». Таков был совет Мудрейших.

— И что же? Помогло? — ухмыльнулся Хазог.

— Как видишь. Дело сделано. Алшуры лишились источника энергии.

— Так это же победа! Земля снова безраздельно твоя! Поздравляю, друг! — хлопнул его по плечу Ключник. — А чё такой хмурый? И зачем сюда позвал? У меня в Преисподней аврал, весь состав задействован, не справляемся.

— Я в курсе, — кивнул Драмиург. — Сотни тысяч тел за несколько минут — это действительно аврал. Легче было пару ядерных бомб на Землю сбросить. Пепел же у вас не учитывают.

— Нет, этот груз прямо по лучу вверх идет. А ты откуда знаешь? — насторожился Хазог. — Смотрел отчетность?

— Нет, мне в Четырнадцатом разъяснили. Я же сначала подумал, что предатель среди них.

— А разве нет?

— Нет, у сущностей Четырнадцатого не было энергетических возможностей для контакта с Алшурами.

— Тогда смотри ближайшее окружение, — посоветовал Ключник.

— Я и смотрю, — сказал Драмиург, и сильнее вцепился в гранит когтями.

— Мелкий?! Я угадал? Вот прохвост! В нем всегда было что-то двуличное…

— Да, Мелкого легко было перевербовать. Тем более он завсегдатай оргий в твоей вотчине.

— Я не понял, к чему ты клонишь, — сказал Хазог уже раздраженно, — и при чем тут Преисподняя?

— Хаз, кончай ломать комедию, — собрав всю силу воли, чтобы остаться спокойным, выдавил из себя Драмиург.

Наступила пауза. С севера потянул слабый ветер, но этого было достаточно, чтобы образовать волны. Они бились о скалу с нарастающей силой. Небо затянуло тучами, но лучи солнце все ещё пробивались сквозь них.

— Эволюция собственного сознания — это и есть заглянуть внутрь себя, — будто рассуждая вслух, продолжал Драмиург. — И я заглянул. Неприятное это занятие — изучать собственную личность.

— Могу тебе Зигмунда в собеседники дать. Но меня не мучь, психоанализ наводит тоску.

— О, этот орешек Фрейду не по зубам, — зло хохотнул Драмиург и, наконец, позволил себе поискрить. Разряд молнии ударил в воду, но это не могло повредить рыбам, находящимся на большой глубине. А плавающих людей здесь за тысячу верст не сыщешь.

Однако прибой заметно усилился. Волны остервенело бились о скалу. За последовавшим раскатом грома хлынул ледяной дождь.

— Может, хватит? — поежился Ключник. Он, как всегда, вырядился франтом, а потоки воды быстро превращали его глянцевый костюмчик во что-то похожее на чешую рептилии.

Но Драмиург был рад грозе. Он чувствовал, как потоки воды охлаждают его бешеную ярость. По крайней мере, он мог продолжать говорить с Ключником в спокойной тональности, которую, во что бы то ни стало, хотел выдержать до конца.

— Заглянув в себя, я обнаружил, что был бы совершенно одинок, тотально, бесконечно и безнадежно одинок, если бы не было у меня друга. Ну, тут можно всякую сентиментальную хреновину напустить, типа «и в радости, и в печали», но нет, это же не из наших с тобой отношений, правда, Хаз? — и он первый раз за всё время, которое они находились на этой чёртовой скале, посмотрел на Ключника.

Тот плохо слушал, он был поглощен испорченным пиджаком. Наконец, Хазогу удалось перелицевать его в брезентовый полог над головой, и он успокоился, что хотя бы рубашка со стразами уцелела.