Слышно, как он отдает пару последних распоряжений своим людям, прежде чем двинуться следом за мной.

Мы проходим вместе довольно значительное расстояние, достаточное для того, чтобы суетливая деятельность у павильона превратилась в невнятный гул. Но то приятное чувство, что возникло во время нашей прогулки с Арло, испарилось без следа. Все мои нервы натянуты как струна, а в голове эхом звучит загадочное предупреждение Гарета.

Впрочем, когда Арло рядом нет, я могу отнестись к этому как к заданию. Я знаю, что не стоит упускать такую возможность: нужно вцепиться в этот шанс покрепче и постараться разузнать всё, что можно.

— Кстати, спасибо, — нарушаю я тишину. — Я имею в виду — за освобождение Брайар.

— Это не было одолжением. Я просто выполнял свою часть сделки.

— Ну, я не ожидала, что ты это сделаешь.

— У тебя действительно крайне низкое мнение обо мне, не так ли?

— С чего ты взял? — Я мило улыбаюсь.

Он качает головой, и на его лице мелькает тень мрачного веселья, но он ничего на это не отвечает.

Мы идем еще с минуту, прежде чем я не выдерживаю и добавляю:

— Хотя давай не будем притворяться, будто твое мнение обо мне хоть сколько-нибудь выше.

Он соглашается, пожав плечами:

— Думаю, тебе предстоит пройти долгий путь, прежде чем ты начнешь стоить затраченного на тебя времени и хлопот. Это уж точно.

Я прикусываю губу, запирая ответ внутри.

— И большинство моих советников со мной согласны.

Кожу покалывает от прилива жара. Мне кажется, будто я снова на арене, под прицелом всех этих осуждающих взглядов.

Следующие слова короля ожидаемо самодовольны:

— Надеюсь, тебе понравилось принимать некоторых из них сегодня утром?

— В высшей степени. Блестящее начало дня — быть униженной на глазах у влиятельных людей. Уверена, для них это было целое шоу.

— Жаль, что я сам его пропустил.

— Конечно, жаль. Полагаю, ты из тех мерзких типов, что получают удовольствие, наблюдая за унижением женщин.

— Вообще-то, это даже не вошло бы в мою пятерку самых смелых фантазий.

Я едва не спрашиваю, что же входит в эту пятерку, но, хвала богам, мне впервые удается не выболтать первую попавшуюся глупость.

Потому что эта информация точно не входила в список того, что я собиралась из него выудить.

Судя по легкой усмешке, играющей на его губах, я подозреваю, что он догадывается, куда блуждают мои мысли. Вероятно, потому, что лицо у меня пылает, выдавая меня с головой.

Я увеличиваю расстояние между нами, пытаясь вернуть остатки достоинства. Мы выходим к более ухоженному уголку сада: небольшой мощеной площадке со скамейками, обращенными к речушке, и беседкой в центре. Пока Рив прислоняется к одному из резных столбов беседки, я опускаюсь на колени у клумбы и принимаюсь деловито выдергивать сорняки между декоративными камнями.

— Знаешь, у нас для этого есть садовник, — говорит он спустя несколько минут.

— Мне нравится возиться в земле.

— Почему меня это совсем не удивляет?

Я не отвечаю и даже не смотрю в его сторону, но чувствую на себе его взгляд.

Проходит еще минута. Затем другая. Я почти выдернула все сорняки, прежде чем поднимаю лицо к нему, уже не в силах больше это выносить.

— Почему ты так смотришь на меня? — Я пытаюсь смягчить колкость в своем голосе. Не уверена, что у меня это получается.

Его это только забавляет — по крайней мере, на мгновение. Затем его лицо темнеет. Он отводит взгляд и замолкает.

Его голос звучит странно тихо, когда он наконец заговаривает спустя несколько минут:

— Я смотрел на тебя, потому что понял: у меня возник тот же вопрос, что и у моего брата. — Он склоняет голову, снова глядя на меня, и его глаза скользят по моей шее. — Похоже, Гарет обходится с тобой грубее, чем это необходимо.

Я отмахиваюсь от этих слов:

— Я переживала вещи и похуже.

— Вряд ли это имеет какое-то значение.

Я снова возвращаюсь к земле, проводя пальцами по почве в поисках сорняков, которые могла пропустить.

Он не отступает. К этому моменту его поведение начинает раздражать; это навязчивое внимание к моим синякам, которое проявляется каждый раз, когда мы сталкиваемся.

Хотя, полагаю, все сводится к тому, что мы обсуждали с Гаретом ранее: Рив ничем не отличается от любого другого монарха за всю запутанную историю нашей империи, стремящегося заполучить «божественно связанных» для своей личной выгоды. Разумеется, его беспокоит мое состояние.

Не знаю, почему это меня злит.

Может быть, все дело в ощущении, что тебя низводят до статуса объекта. Оружия. Даже если я в конечном итоге не собираюсь служить этому невыносимому человеку, все равно больно осознавать, что он оценивает меня так же, как оценивают побитый меч, проверяя, нет ли зазубрин и шероховатостей, требующих исправления.

Как бы я хотела не чувствовать себя чем-то сломанным, что нуждается в починке.

Как бы я хотела, чтобы его проницательный взгляд не заставлял меня чувствовать себя такой уязвимой.

Но больше всего я хочу, чтобы он перестал черт возьми так на меня смотреть.

— Уверен, у тебя есть проблемы покрупнее, чем я, на которых стоит сосредоточиться, — говорю я.

— Есть. Но вот мы здесь. И мы одни… — Он обводит рукой вокруг себя, словно мне нужно напоминание, что мы остались только вдвоем. — Так что это та проблема, на которой я сосредоточен в данный момент.

Если ты думаешь, что я проблема сейчас, подожди и увидишь, — хочется мне сказать.

Вместо этого я сохраняю беззаботный тон и небрежно взмахиваю рукой над своей ушибленной шеей:

— Это еще даже не самое страшное.

После очередной долгой паузы он произносит:

— Тогда покажи мне самое худшее.

Эти слова — и приглушенный тон, которым они сказаны, — застают меня врасплох. Но я умудряюсь скрыть удивление, насмешливо фыркаю и продолжаю возиться с клумбой. — Это тебя совершенно не касается.

— Боюсь, как раз касается.

— Боюсь, что нет.

Я чувствую, как вокруг него начинает клубиться тонкий, сдерживаемый гнев. Направлен он на меня или на Гарета — не знаю. И не уверена, почему мне кажется, что это важно.

— По закону все, кто связан с драконами, связаны и с короной Мурена, — декламирует он. — А значит, в моих интересах следить за тем, чтобы ты не пострадала.

Так я и думала.

Я качаю головой.

— Вот кто я для тебя, да? Просто собственность. Оружие, которое ты будешь использовать.

Он не отвечает — но разве молчание не является ответом само по себе?

Я медленно и глубоко дышу носом.

Он сжимает челюсти.

— Покажи мне, что он с тобой сделал.

На этот раз это приказ. Темный, тяжелый от королевского авторитета, который, как я знаю, в подавляющем большинстве случаев заставляет всех прогибаться под него.

И вдруг меня охватывает такая ярость — на все его секреты, на его самодовольство и этот бесконечно удручающий дисбаланс власти между нами, — что я действую не раздумывая: распахиваю пальто, дергаю вниз край рубашки, обнажая всю эту гнусную гематому…

А вместе с ней — гораздо больше груди, чем я на самом деле собиралась.

Я слишком горда, чтобы делать вид, будто меня мучает стыд из-за этого, поэтому держу голову высоко, а взгляд — прикованным к королю, несмотря на оголенную грудь.

Он на мгновение ошеломленно замирает, прежде чем снова отвести глаза. — Знаешь, большинство женщин вовсе не так злятся при возможности раздеться передо мной.

— Возможности?

— Да.

Я качаю головой.

— Тебе когда-нибудь говорили, что ты высокомерный ублюдок?

— Не в лицо, насколько я помню.

— Что ж, позволь мне оказать тебе эту честь, — огрызаюсь я, запахивая пальто. — Потому что ты именно такой.

Он не спорит. Просто пожимает плечами и садится на одну из скамеек, обращенных к реке.

Не думаю, что он сказал бы мне еще хоть слово, если бы я развернулась и пошла обратно во дворец прямо сейчас. А после того, как я случайно продемонстрировала ему все свои прелести, искушение сбежать сильнее, чем когда-либо.