Кестрел вовсе не считает это смешным.

Втайне я ужасаюсь, подозревая в этом предзнаменование еще худших бед, хотя еще несколько недель назад пришла бы в восторг при мысле о том, что драконы разрушают хоть какую-то часть Муренского дворца.

Мы подозреваем, что их поведение вызвано растущей силой и влиянием Сески — всё обстоит именно так, как говорил мне Рив, когда мы стояли вместе на крыше: божественные драконы влияют на низших. Даже не пытаясь, ее мощь притягивает их, тревожа так, как они сами не могут понять. Она еще недостаточно сильна, чтобы должным образом их контролировать, поэтому пока это порождает лишь хаос.

И тем не менее король настаивает на том, что мне необходимо продолжать работу над раскрытием ее потенциала и укреплением нашей связи, несмотря на все побочные эффекты. Он быстро одергивает каждого, кто предлагает обратное или пытается обвинить меня или моего дракона в неприятностях, которые его город вынужден терпеть.

Я по-прежнему не до конца уверена в его истинных мотивах по защите меня.

Я знаю лишь одно: безопаснее и стратегически вернее делать вид, что я рада этой защите. Что я в восторге от того, что меня видят рядом с ним, будто я действительно могу стать его потенциальной Пламенносвязанной Королевой.

Но как бы искусно я ни притворялась, меня до сих пор преследуют слова лорда Фарона.

Предательница, назвал он меня.

Интересно, думает ли так же каждый оставшийся дома. Получили ли они припасы, которые Рив отправил в рамках заключенной мной сделки — припасы, от которых, как я знаю, они не откажутся, потому что просто не могут себе этого позволить, — и теперь они все толкуют в тавернах, бесконечно сплетничая о том, насколько эти припасы запятнаны.

О том, насколько запятнана я сама.

О том, насколько хуже я становлюсь с каждой крупицей связи, которую позволяю себе между собой и королем. С каждым украдкой брошенным взглядом. С каждым совместным приемом пищи. С каждым проблеском смеха, который кажется предательским, но неизбежным всякий раз, когда в последнее время мы оказываемся вместе.

Постоянно нарастающая напряженность между Дральском и Муреном требует от него максимум внимания, так что хотя бы с этим мне не приходится сталкиваться слишком часто. Впрочем, когда я не с ним, я обычно думаю о нем. Пытаюсь разобраться в его чувствах и в том последнем, глубоком и уязвимом разговоре, который мы вели на крыше.

Одна фраза, сказанная им в ту ночь, лишила меня сна больше остальных: Мы ее украли.

Он так и не удосужился уточнить, что именно имел в виду, и я не уверена, что после всего стала бы доверять любому его ответу, поэтому не донимала его расспросами во время наших коротких встреч.

К тому же я твердо намерена отыскать собственные ответы. Точно так же, как намерена самостоятельно разобраться в природе связи между мной и Сеской. В прокладывании собственного пути кроется огромная сила, и я цепляюсь за каждую унцию этой силы, чтобы ни одно королевство — ни Мурен, ни Дральск, ни какое-либо другое — не смогло превратить меня в слепое, не желающее того орудие в чужих руках.

Через четыре дня после праздника я направляюсь к большому травянистому полю, где мы с Сеской обычно встречаемся, неся с собой ее привычное ведро с костями.

Она высоко вверху, примостилась на одной из башен дворца, расправив крылья. Греется и мерцает в тусклом солнечном свете, наслаждаясь ощущением ветра, ерошащего ее перья и шелковистые волоски на хвосте и шее; я чувствую, как ее удовольствие разливается во мне, теплый и неторопливый, словно я погружаюсь в приятную ванну. Заметив меня, она плавно спускается вниз и зависает в ожидании, пока я буду подбрасывать угощения одно за другим.

Ей нравится ловить кости в воздухе, ныряя, кувыркаясь и вообще устраивая представление; она даже посылает прилив силы в мои мышцы, чтобы я могла бросать эти кости выше, усложняя ей задачу их схватить.

Только после того, как мы завершаем этот ритуал, она приземляется, позволяя мне задавать ей вопросы, практиковать магию или делать всё то, что я запланировала на сегодня.

Сегодня я оказываюсь заворожена ее крыльями, наблюдая, как она прижимает их ближе к телу, усаживаясь на траву. Сейчас они такие большие, что их вес едва не заставляет ее опрокинуться, если она не выровняет остальную часть тела должным образом, однако она, похоже, обладает крошечным, точным контролем над каждой отдельной мышцей и перышком в них — достаточным, чтобы наклонить их и обеспечить мне тенистое место, где я могу сидеть рядом с ней.

Я устраиваюсь в ее тени, мой взгляд поднимается к небу, которое становится всё более облачным, и я гадаю, каково это — парить сквозь него вместе с ней.

— Я тут хотела тебя кое о чем спросить.

Она продолжает грызть последнюю из пойманных костей, даже когда поворачивает голову ко мне.

— Я не видела много записей, предполагающих, что это обычное дело, но возможно ли для того, кто связан… — Я медлю. Разве это не грубо — даже предлагать ездить верхом на таком разумном, божественном существе?

Она подбрасывает раздробленную кость вверх и ловит её с громким хрустом, за которым следует ещё более громкое проглатывание; я узнаю, что у божественных драконов ужасные манеры за столом. Она издает звук, немного похожий на отрыжку, прежде чем тряхнуть головой и полностью, с ожиданием устремить на меня глаза.

— Неужели… неужели ваш вид когда-либо позволяет людям… ездить на вас?

Ее ноздри раздуваются. Я думаю, она, возможно, сдерживает насмешливое фырканье в ответ на этот вопрос.

— Да, — отвечает она после паузы. Хотя самые могущественные люди часто предпочитали летать рядом с нами.

— Рядом с вами?

Она изгибает хвост по направлению ко мне, проводя его оперенным кончиком вдоль моих лопаток. Прямо там, где логичнее всего росли бы крылья, если бы они у меня были.

— О… — произношу я, протягивая руку и очерчивая те же места, пытаясь представить, каково это — обладать таким даром. Если это хоть немного похоже на тот прилив, который я чувствую, когда она делится со мной своим зрением, я не уверена, что когда-нибудь смогла бы уговорить себя вернуться с небес на землю.

«Дар, которым не все из моего рода делились», — продолжает она, обнюхивая землю в поисках затерявшихся кусочков раздробленной кости. «И которым немногие из вашего рода овладели. Так что, да — езда верхом порой более практична».

— Дар… — я подбираю осколок кости у своего ботинка и бросаю его ей. — Ведь вся истинная магия в нашем мире — это именно дар от твоего вида по воле приславших вас богов?

Да.

Иными словами, то, что человек не должен забирать силой.

Разговор с Ривом снова крутится у меня в голове. Я перечитала каждую книгу, какую только смогла найти о драконьей магии и том, как она проявляется, но так и не обнаружила ничего, что намекало бы на саму возможность что-то отнять; не знаю, почему мне до сих пор не пришло в голову просто спросить об этом Сеску.

Я встречаюсь с ней взглядом.

— Есть ли способ для человека… украсть магию или другие силы у драконов?

Она странно замирает, словно я испугала ее, случайно растревожив глубоко запрятанное воспоминание. И такое случается уже не в первый раз после того, как я задаю ей вопрос. У меня складывается впечатление, что ее воспоминания похожи на шаткую, уходящую ввысь стопку книг и заметок. Словно в ее голове кроется бесконечное богатство знаний, но оно хаотично и не упорядочено после многих жизней в разных телах, с разными мозгами, и стоит сдвинуть не ту деталь, как вся эта башня рухнет в еще более запутанный кавардак.

Поэтому я жду с терпением, даже когда ее молчание затягивается по меньшей мере на полную минуту.

Когда-то существовали божественные племена, которые мы зажигали своим рождением, — наконец отвечает она. — Четыре пламени, которые мы поддерживали горящими с помощью наших связей. Все люди могли получить от них благословение в той или иной малой степени, если их сочтут достаточно достойными.