— Всего четыре? А как же пламя, что некогда горело здесь, в Люсиндрисе?

Ее воротник плотно прижимается к шее, и она неловко покачивает головой, словно подражая человеку, который отрицательно качает головой. Ее следующие слова звучат ровно и размеренно, почти так, будто она заученный урок читает: Пламя Мурена сияет лишь тогда, когда горят остальные четыре.

Ее слова отзываются эхом и подкрепляют последний исторический урок, который преподал мне Гарет, но они всё равно оставляют мне больше вопросов, чем ответов.

— Могло ли Пламя Мурена — когда оно горело — благословлять людей так же, как остальные? — спрашиваю я.

Она не отвечает. То, как взволнованно ее хвост метается из стороны в сторону, наводит меня на мысль, что она не знает — что, впрочем, не так уж и удивительно. У нее есть свое божественное предназначение. Ее инстинкты, приказы или всё то, что вложили в нее боги…

А это кровожадное, созданное людьми королевство явно очень далеко отклонилось от первоначального замысла богов.

— Все в порядке, — хмурясь, говорю я ей. — Нам просто многое предстоит выяснить, верно?

Ее хвост продолжает рассекать воздух из стороны в сторону, описывая широкую дугу в траве.

Я вижу, что ей нужно дать выход своему раздражению, поэтому мы движемся дальше, сосредотачиваясь на том, в чем начали разбираться: на магии.

Я по-прежнему жажду и надеюсь хотя бы краем глаза увидеть то, какими могут быть ее более глубокие, специфические божественные силы, но даже зачаточной магии, которой она обладает, пока достаточно, чтобы занять меня. За последние дни я нашла несколько полезных книг на эту тему, да и она сама стала более открытой в отношении своих способностей; похоже, по мере нашего сближения она и сама открывает в себе все новые грани. Или, полагаю, вспоминает о них; ее прошлые жизни обретают все большую четкость по мере того, как она растет.

Вместе мы постигли базовые принципы работы простейшей драконьей магии — то, как она способна вытягивать энергию из атмосферы в свое тело, где та преобразуется во что-то, чем я могу управлять. Дальше остается лишь довериться ей настолько, чтобы позволить ей направлять эту энергию через меня.

На данный момент нам удавались небольшие проявления огня, воды и ветра. Разное окружение и разная погода приводят к неодинаковым результатам и силе заклинаний, хотя при достаточном сосредоточении она способна создавать слабые заклинания практически любого рода и в любое время.

Сегодня вдалеке зарождается гроза. Сырость, электричество в воздухе… когда я соединяюсь с ней, я ощущаю всё это совершенно иначе, чем когда-либо прежде. Словно я стала частью всего этого, сосудом, готовым принять это в себя, а не просто наблюдателем.

Мы начинаем с малого — с воды, исторгнутой из тяжелого воздуха и устремленной к сердцу Сески, отчего некоторые из ее чешуек меняют свой бирюзовый оттенок на более глубокий сапфирово-синий. Когда она передает эту подвластную ей воду дальше по нашей связи, это ощущается как струящиеся сквозь меня ленты, и именно так мгновение спустя она вырывается из моей ладони: серебристо-голубыми нитями, которые танцуют и вьются вокруг моих кончиков пальцев.

Вода быстро становится моим самым любимым элементом для призыва. Она дается мне относительно легко, и после того, как я позволяю ей свободно течь, я неизменно чувствую себя спокойной и невесомой, словно плаваю в теплом море.

Мы никогда прежде по-настоящему не пробовали управлять электричеством. Но царящее сегодня в воздухе статическое напряжение невозможно игнорировать; когда последние капли воды испаряются из моего удержания, Сеска делает вдох, и всё ее тело словно содрогается и потрескивает от этой статики. Ее крылья и хвост судорожно подергиваются, будто она впитала в себя больше, чем планировала, и теперь изо всех сил пытается сдержать это — не говоря уже о том, чтобы придать этому форму.

Какое-то время она словно не хочет выпускать ни капли этого заряда в нашу связь.

Возможно, защищая меня.

У меня получится, — упрямо думаю я. Доверие должно быть обоюдным.

Ее обычно золотистые глаза обретают бледно-белый оттенок молнии, когда она устремляет их на меня. Она делает несколько неглубоких вдохов. С каждым ее выдохом мне кажется, что мое тело заряжается, каждый нерв вспыхивает к жизни, пока наконец…

Вспышка энергии пронзает меня, подобно внезапной панике, дикая и всепоглощающая на несколько секунд.

Она вырывается через мою руку с той же свирепостью, оставляя мои кончики пальцев белыми, а руку — покалывающей еще долгое время после. Оставленный мной зазубренный след опаляет несколько футов земли; к счастью, трава достаточно сырая, чтобы не загореться.

Свирепость этого процесса — прямая противоположность обращению с водой. Глядя на оставленный им шрам и тяжело дыша, я снова вспоминаю о двойственности драконов, которая всегда одновременно пугала и восхищала меня — о том, насколько они способны как к хаосу, так и к созиданию.

Следующие два часа мы чередуем эти две стороны силы, пытаясь привыкнуть к обеим.

Брайар присоединяется к нам позже, как раз когда солнце возвращается, чтобы разогнать тучи, и я чувствую, как энергия в воздухе сменяется на нечто более огненное. Она падает навзничь, закрывая глаза и скрещивая руки за головой. Она провела весь день в библиотеке, что само по себе достижение столь же впечатляющее, как и то, что я мечу молнии, учитывая ее способность концентрировать внимание.

— Чтение утомляет, — заявляет она, не открывая глаз.

Тонкие ленты воды кружатся вокруг моей руки, словно браслеты. Направив их на один из больших камней, которые я использовала в качестве мишени, я подхожу и сажусь рядом с Брайар.

— Нашла что-нибудь интересное сегодня? — спрашиваю я.

— Ничего такого, с чем бы я уже в том или ином виде не сталкивалась. Боюсь, мы близки к тому, чтобы исчерпать коллекцию дворцовой библиотеки. К тому же их полки так сильно сориентированы на Мурен… Думаю, нам придется поискать ответы в другом месте.

Я бросаю взгляд на оборонительные стены, поднимающиеся вдали, вспоминая свой недавний разговор с Сеской.

— Полагаю, ты права.

Брайар медленно садится, изучая мое лицо.

— У тебя такой вид, будто ты затеваешь что-то недоброе.

Потому что так оно и есть.

Раньше это был лишь тихий зародыш плана. Но после часов практики магии я гужу от заряженного беспокойства, от множества вопросов о силе и возможностях, которые не хотят утихать.

— Я хочу навестить храм, где когда-то горело пламя Мурена, — говорю я Брайар.

Она не выглядит слишком воодушевленной этой идеей, но и не спорит.

— Почему мне кажется, что ты уже всё для себя решила?

— Потому что ты слишком хорошо меня знаешь, — отвечаю я с легкой улыбкой.

Она испускает долгий, страдальческий вздох.

— Когда мы уходим?

Прошло уже несколько недель с тех пор, как я по-настоящему проводила время за пределами этого дворца или его территории — факт, доходящий до меня только сейчас, когда я размышляю над тем, как осуществить свой план. Мне не запрещали прямо уходить, я просто… не делала этого. Здесь происходило столько всего, что я толком не могла сосредоточиться на том, что творится за его пределами.

И сейчас, пожалуй, не самое безопасное время для попыток вылазки, учитывая напряжение между Дральском и Муреном, а также взбесившихся в небесах Мурена драконов. Если бы я упомянула об этом Риву, я подозреваю, что он был бы категорически против — или, по крайней мере, настоял бы на том, чтобы отправить со мной целый отряд стражников. Стражников, которые только путались бы под ногами.

Именно поэтому я не собираюсь спрашивать разрешения.

— Завтра первым делом, так что ложись сегодня пораньше, — наставляю я Брайар. — Надеюсь, мы успеем добраться туда и вернуться обратно до того, как кто-нибудь вообще заметит наше отсутствие.