В Сокхофе армии стояли на двух холмах друг против друга, ожидая удобного момента для начала боя. Один из воинов филистимского лагеря, Голиаф из города Геф, вызвал на единоборство любого израильтянина из войска Саула, предложив, чтобы исход поединка считался исходом битвы: победа останется за тем войском, чей боец выиграет. Голиаф изображается великаном:

1 Цар., 17: 4. …Голиаф, из Гефа; ростом он — шести локтей и пяди.

Если локоть равен приблизительно семнадцати дюймам, а пядь — девяти дюймам, то рост Голиафа мог составлять более 2 м 75 см. (Кстати, это произвело такое впечатление на людей более поздних поколений, что слово «Голиаф» стало синонимом чудовищного роста.)

Три старших сына Иессея ушли вместе с войском Саула, и Иессей послал своего младшего сына Давида в лагерь отнести братьям еду. Давид услышал вызов Голиафа и возмутился, что до сих пор его никто не принял. Он предложил сам сразиться с великаном и встретился с ним, вооруженный только пращой. Всего лишь одним камнем, ловко из нее выпущенным, он поразил Голиафа прямо в лоб и убил его. Филистимляне обратились в бегство.

Эта одна из наиболее известных библейских историй приобрела такую популярность, что любое столкновение неравных по силам противников называют «битвой Давида с Голиафом».

Но сами драматические события этой истории вызывают сомнения. При любом реальном сражении станет ли войско рисковать, полагаясь на исход единоборства? Похоже, что обстоятельства этой битвы были искусным вымыслом талантливого автора, рассчитывавшего произвести глубокий эмоциональный эффект. Рост и вооружение Голиафа настолько же впечатляют своим преувеличением, как молодость и мужество невооруженного Давида.

Выходит так, что ни Саул, ни его главный военачальник до этой битвы не знали юношу, и, лишь завоевав великую славу победителя Голиафа, Давид получил доступ ко двору. Этот рассказ — прямая противоположность той более правдоподобной истории, которая излагалась в предыдущей главе.

На самом деле, в Библии содержится намек, каким образом в ней могла оказаться история о Давиде и Голиафе. Позже, когда Библия перечисляет самых выдающихся воинов, сражавшихся в войсках Давида, и рассказывает об их боевых подвигах, оказывается, что

2 Цар., 21: 19. …Елханан… Вифлеемский убил брата Голиафа Гефянина…

Так как «Гефянин» означает «житель Гефа», то похоже, все ясно: у Голиафа был брат, и он тоже был убит уроженцем Вифлеема. Но слово «брат» было добавлено переводчиком Библии короля Якова, который повторил этот вариант перевода, взяв его из другой Библии.

История, изложенная в Первой и Второй книгах Царств, пересказывается в Первой книге Паралипоменон, написанной спустя несколько столетий. И в ней говорится:

1 Пар., 20: 5. …Елханан… поразил Лахмия, брата Голиафова, Гефянина.

Лахмий больше нигде в Библии не упоминается, и, возможно, это случайность, ошибочное написание слова «Вифлеемский» (вместо «Bethlehemite» — «Lahmi»). Автор мог решить, что если пропустить фразу о брате, то этот стих будет противоречить хорошо известной истории о Давиде, убившем Голиафа, поэтому он вставил ее. Переводчики Библии короля Якова придерживались первоначального стиха из Второй книги Царств.

Однако нет никакой уверенности, что в этом стихе ничего не пропущено, поэтому в Исправленном стандартном переводе стих 2 Цар., 21: 19 изложен просто: «…Елханан… Вифлеемянин, убил Голиафа Гефянина…»

Может быть, что каким-то образом этот ничем другим не известный Елханан убил Голиафа в битве, и позже автор, слагающий хвалебные истории, написал небольшой рассказ, полный романтических и поучительных деталей, в котором приписал этот подвиг великому израильскому царю-герою. Стих из Второй книги Царств все же остался, но его пришлось слегка подправить в Первой книге Паралипоменон и в Библии короля Якова.

Давид и Ионафан

Каким бы образом ни появился Давид при дворе царя — как арфист или как военный герой, — он, несомненно, встретился там с наследником Саула Ионафаном:

1 Цар., 18: 1. …душа Ионафана прилепилась к душе его [Давида], и полюбил его Ионафан, как свою душу.

Их дружба была настолько крепка и бескорыстна, что выражение «Давид и Ионафан» стало крылатым (наподобие греческой фразы «Дамон и Пифий»). Библия прилагает все усилия, чтобы показать невиновность Давида во всех дурных поступках в отношении Саула, но, даже соглашаясь с мнением Библии, возникают сомнения, был ли он полностью невиновен. Давид был помазан Самуилом и, следовательно, знал, что он царь, — по крайней мере, в глазах священников. Как же он мог быть невиновным по отношению к Саулу?

Саул сам со временем мог взирать на Давида с глубоким подозрением — когда обаяние Давида и его мастерство военачальника принесли ему популярность. Если даже не учитывать эпизод с помазанием на царство, следует помнить, что популярный в народе вождь всегда опасен для царя.

Более того, после битвы у Михмаса Саул мог с подозрением относиться даже к собственному сыну. Наблюдение за крепнущей дружбой между пользующимся популярностью наследником и народным героем Давидом могло привести любого предусмотрительного царя только к одной мысли: в стране готовится переворот.

1 Цар., 18: 9. Я с того дня и потом подозрительно смотрел Саул на Давида.

Номва

Подозрительность Саула росла, и Давид не мог не замечать нарастающую холодность в их отношениях. Когда Ионафан предупредил своего друга, что возникла угроза его жизни, Давид покинул дворец и бежал к тем, кто относился к нему доброжелательно:

Разумеется, если что-то и могло убедить Саула в виновности Давида, то именно это бегство. Саул послал вооруженных людей, чтобы схватить Давида, но тот ускользнул от них.

1 Цар., 21: 1. И пришел Давид в Номву к Ахимелеху священнику…

Действительное местонахождение Номвы неизвестно. Лучше всего оно указано в Книге Исайи. Пророк описывает кульминационный момент наступления ассирийского войска на Иерусалим:

Ис., 10: 32. Еще день простоит он [Ассур] в Номве: будет грозить рукою своею… Иерусалиму.

Так как ассирийцы наступали с севера, может показаться, что Номва находилась в северном направлении, на возвышенности невдалеке от Иерусалима; и действительно, ее местоположение традиционно отождествляется с холмом на территории Вениамина в двух милях к северу от этого города.

Вполне логично, что Давид старался обезопасить себя в Иудее, где его соплеменники могли вокруг него объединиться. И так же логично, что Саул мог это предвидеть и держать наблюдателей за дорогой в Иудею. Давиду удалось дважды вернуться на территорию Вениамина и получить помощь, обманув бдительность царя благодаря тому, что действовал он внезапно.

Похоже, что Номва представляла собой остатки прежнего культового центра в Силоме. Ахимелех упоминается здесь как сын человека, о котором в другом месте говорится как о внуке Илии, последнего первосвященника Силома; и могло случиться, что в Номву бежали все, кто уцелел после разгрома филистимлянами этого древнего священного города.

Саул, разгневанный тем, что Давид ускользнул, принялся укорять придворных, обвиняя их в сговоре, и заявил совершенно недвусмысленно, что считает Давида орудием в руках Ионафана:

1 Цар., 22: 8. …сын мой вступил в дружбу с сыном Иессея… сын мой возбудил против меня раба моего…

Один из слуг царя, Доик (называвшийся идумеем), видел Давида в Номве у Ахимелеха и донес об этом Саулу. В ярости царь решил, что священники находятся в сговоре с Давидом (хотя Библия говорит, что Ахимелех помогал Давиду, считая, что тот выполняет поручение царя). Саул чувствовал, что действовать напрямую против влиятельного Самуила неблагоразумно, но относительно слабая группа пророков и священников под руководством Ахимелеха казалась ему законной добычей.