Я слушал и не верил своим ушам. В голове само собой выстраивалось будущее моего хозяйства: с проточной водой в доме, с орошаемым огородом, с мельницей.

– Да только это всё мелочь, – Иржи усмехнулся – Ты вот что пойми, Войцех. Я мосты через бурные реки строил, под обстрелом! И воду в осажденные крепости подводил, когда враг колодцы травил. Так что насчет «улучшить» ты у меня зря спрашиваешь.

Он обвел рукой весь мой надел.

– На что у тебя фантазии хватит, то я тебе и попытаюсь построить. Придумаешь – начерчу, рассчитаю и подниму. Лишь бы материалы и рабочие руки были.

– Что ж, Иржи, – заявил я. – Считай, договорились. Фантазии у меня, поверь, хватит. Сперва обустрой своих в амбаре, накорми семью, отдохните с дороги. А завтра с утра пройдемся по участку, всё на месте и обмозгуем. Есть у меня одна задумка.

– Завтра так завтра, – кивнул Иржи. Впервые за весь разговор плечи у него расправились, а спина выпрямилась по‑настоящему. Не из‑за военной выправки, а оттого, что человек снова почувствовал себя нужным. – Не пожалеешь, хозяин.

Следующее утро выдалось ясным и прохладным. Солнце едва поднялось над опушкой, а я уже был на ногах. С Иржи мы условились засесть за чертежи водопровода после полудня. Старому инженеру нужно было время обустроить семью, осмотреть колодец да прикинуть, что к чему. А до того у меня хватало своих забот по хозяйству.

Я начал с огорода. Грядки за неделю заросли. Сорняк лез нахально, пытаюсь задушить молодую ботву. Я закатал рукава, присел на корточки и принялся за дело. Земля под пальцами была еще влажной от ночной росы, и корни выдирались легко. Картофельная ботва пошла в рост, и я окучил кусты, подгребая землю мотыгой к стеблям.

К полудню солнце припекало уже всерьез. Я разогнул наконец ноющую спину, утер пот со лба рукавом. На душе разлилось то спокойное, честное довольство, что приходит только после хорошей работы руками. Хозяйство хоть и невеликое, но свое. И с приездом Иржи дело должно было пойти куда живее.

Я уж было направился к колодцу, чтобы умыться и попить воды, как со стороны дороги донесся скрип колес и неторопливый цокот копыт. Я обернулся, прикрыв ладонью глаза от солнца.

По дороге, подпрыгивая на ухабах, катила знакомая телега. На козлах, ссутулившись восседал не кто иной, как дед Витольд. Он щурился из‑под обвисшей шляпы, высматривая меня во дворе.

– О, Войцех! – зычно крикнул он, придерживая вожжи. – Принимай гостя!

Телега, скрипнув, остановилась у самой изгороди. Витольд кряхтя слез с облучка, потоптался, разминая затекшие ноги, и одобрительно цокнул языком, окинув взглядом двор.

– Гляди‑ка, прибрался ты тут. Изгородь новая, грядки с картошкой. А то в прошлый раз заезжал тут глушь была, сорняки по пояс. Молодец, хозяином становишься.

Мне кажется, что у старика совсем всё плохо в последнее время с памятью стало. Хоть он и любит доказывать обратное. Витольд был у меня примерно неделю назад. На моем участке сорняков давно в помине нет. Ладно, сделаю вид, что ничего такого за ним не заметил.

– Стараюсь помаленьку, – улыбнулся я и зачерпнул кружкой воды из ведра. – Попьешь с дороги, дед? Жарко нынче.

– А давай, не откажусь, – Витольд взял в руки кружку и жадно припал к нему. – Уф, хороша водица, студеная. Пошла! Как в сухую землю.

Он присел на крыльцо и блаженно прищурился на солнце. Видно было, что спешить деду некуда, а почесать языком он любил, как и всякий старик.

– Ну, что в Преславице слыхать? – спросил я, присаживаясь рядом.

– О‑о, много новостей! – оживился дед. – Перво‑наперво – ярмарка скоро, через две недели, на день святого Кжиштофа. Купцы с города приедут. Так что коли надумаешь чего прикупить для хозяйства – самое время, дешевле уж не сыщешь.

Я кивнул, мотая на ус. Вполне возможно, что можно будет купить новую одежду для себя и Радована. А то у моего помощника скоро пальцы из сапогов вывалятся.

Дед поболтал еще о всякой всячине: кто помер, кто женился, у кузнеца дочка родила, храм какой‑то должны построить в этом году в Преславице. Я слушал вполуха, кивал, а сам всё думал про ярмарку.

Наконец, Витольд кряхтя поднялся и хлопнул себя по лбу.

– Тьфу ты, старая голова! За болтовней главное‑то чуть не запамятовал. Я ж к тебе не языком трепать ехал! Письма тебе привез, Войцех.

Он полез за пазуху и вытащил перетянутую бечевкой пачку конвертов. Протянул мне, и в выцветших глазах его блеснуло жгучее стариковское любопытство.

– Держи. Три штуки. Да гляди‑ка, – он постучал пальцем по верхнему конверту, – Одно‑то с печатью. Да не простой – сургуч красный, герб тиснёный. Не из самой ли столицы тебе весточка, а?

Я взял пачку, и сердце вдруг гулко екнуло. Бечевка, три конверта, шершавая бумага. Одно письмо точно от Земельного Бюро или Банка Розенберга, а вот два других. От кого они?

– Ну что ты застыл, Войцех? – Витольд хитро прищурился, не сводя глаз с пачки конвертов в моих руках. – Распечатывай. Вон, верхнее‑то с печатью какой важной.

Старик и не думал уходить. Он удобно устроился на ступеньке крыльца и приготовился наблюдать за вскрытием писем с таким видом, будто пришел в столичный театр на представление.

Я провел большим пальцем по краю верхнего конверта… Не люблю, когда кто‑то заглядывает через плечо, тем более когда речь идет о письмах.

– Витольд, – я прокашлялся, старался подобрать слова помягче. – Ты, это… Там Беатрис еду готовит для рабочих. Перекусить не хочешь?

Старик не сразу понял, к чему я клоню. Он почесал седую бороду, а затем усмехнулся. Наконец, до него дошло, что читать чужие письма – это, мягко говоря, бестактно.

– А‑а, вон оно как, – кряхтя поднимаясь со ступеньки, протянул он. – Гонишь старика, значит. Ну‑ну. Ладно уж, пойду лучше внука твоего проведаю, Радована. Давненько с ним по душам не болтал.

– Он мне не внук, Витольд, – пристально посмотрев ему в глаза, поправил я.

Старик совсем что ли из ума выжил? Вообще‑то, Радован по нашей легенде самому Витольду внуков приходится. Ну дела… Старика бы к лекарю толковому в городе на консультацию отвезти. Уж больно сильно в последнее время у него мысли в голове стали путаться.

Но я об этом проблеме знаю непонаслышке. В прошлой жизни сам с родителями возился, водил их по врачам. Но этот недуг очень тяжело поддаётся лечению. Можно лишь замедлить процесс болезни.

Чуть меньше месяца прошло, а у Витольда сильно усугубились проблемы с памятью и мышлением. Буквально несколько недель назад он казался мне куда более здравомыслящим.

– Да какая разница, – шаркая в сторону дома, отмахнулся дед. – Парень хороший этот Радован. Поболтаю с ним, поболтаю…

Дождавшись, пока старик скроется за дверью, я наконец вскрыл первый конверт.

И тут сердце предательски кольнуло.

Бумага была простой, дешевой, серой. Но почерк на лицевой стороне, выводящий мое имя, я узнал сразу же.

Элиза. Моя сестра.

Я передал весточку домой, в центральный округ, через Яна – внука травника. Вместе с письмом я отправил почти все деньги, что у меня были на тот момент. Для лекарства матери. И для покупки еды.

А вдруг не дошло? Вдруг Ян сгинул где‑то по дороге вместе с деньгами? Что ж, вот сейчас и узнаю.

Я вскрыл конверт и принялся читать.

'Дорогой Войцех!

Ты не представляешь, как мы обрадовались, когда твой друг Ян постучал в нашу дверь! Я сначала и не поверила, что это весточка от тебя. Мама плакала от счастья, читала твое письмо столько раз, что уже наизусть выучила, а потом вновь перечитывала и снова плакала.

Ян отдал нам все деньги, что ты передал, до последней монеты. Мы сразу купили маме лекарство, то самое, дорогое, на которое раньше и накопить не могли. И знаешь что? Уже через пару дней ей стало гораздо легче! Она встает, ходит по дому, даже улыбаться начала. Лекарь сказал, что теперь она пойдет на поправку.