Ян согласился отвезти нас к тебе, на фронтир. И представляешь, уговаривать его совсем не пришлось! Он сам предложил, когда узнал о наших проблемах. Что ты такого для него сделал, что он за нашу семью готов пойти в огонь и в воду? Мы его спрашивали об этом, но он только улыбается и молчит.

Здесь нам больше нечего делать. Мама из‑за долгой болезни до сих пор не может работать, а на то, что я зарабатываю, едва хватает на еду. С каждым днем все хуже. Лучше мы будем рядом с тобой, чем в этой неизвестности.

Мы уже собираемся в дорогу. Жди нас.

Твоя любящая сестра, Элиза.'

Я опустил письмо и какое‑то время просто смотрел в одну точку, чувствуя, как внутри разливается удовлетворение. Всё‑таки дошло письмо, и мать пошла на поправку. Отлично. Хотя бы с этой бедой я разобрался.

А Ян не только доставил все в целости и сохранности, но и согласился привезти моих родных сюда. И я искренне признателен этому парню. Всё‑таки не зря я когда‑то помог ему уехать из Преславицы. Да и его ответ на мою помощь весьма достойный. Не каждый готов ради почти незнакомой семьи тащиться через половину Империи снова в эту глушь!

Они едут ко мне. Сами. Я ведь даже не звал их. Понимал, что путь опасный, дорога дальняя. Но раз так вышло – что ж, я только рад. Родные должны держаться вместе. Особенно сейчас, в эти тяжелые, голодные времена.

Так, а если прикинуть в уме… Письмо шло сюда долго. Если они выехали вскоре после того, как его написали, то… Прошло уже больше двух недель. Скорее всего, они уже на полпути, а может, и ближе.

И тут меня кольнула другая мысль…

А где я их размещу? У нас с Радованом и так тесно в доме – не развернуться. А тут мама, сестра… Женщинам нужен свой угол.

Дверь дома скрипнула, и на крыльцо вышел Витольд. Лицо у него было слегка озадаченное.

– Слушай, Войцех, – он развел руками. – А нет твоего Радована‑то. Я весь дом обошел осмотрел. А он же завсегда в это время за столом сидит, в бумажки свои носом тычет.

– Дома нет? – я на секунду оторвался от писем. – Да где‑нибудь по участку ходит. Он же мне сейчас во всем помогает. То с работниками вопросы решает, то провизию для них пересчитывает. Парень нарасхват.

Я и сам толком не знал, где сейчас носит моего помощника. Хозяйство разрослось, забот прибавилось, и Радован крутился как белка в колесе, беря на себя половину организационных хлопот.

– Так это… поискать его, что ли? – предложил Витольд.

– Если не сложно, – кивнул я, возвращаясь к конвертам. – Поспрашивай у работников, может, видел кто. А мне еще с письмами разобраться надо.

Старик кивнул и, кряхтя, побрел в сторону просеки, где работали лесорубы.

– Войцех!

Встревоженный женский голос вырвал меня из раздумий. Я поднял голову. От границы участка ко мне быстрым шагом приближалась Беатрис. Лицо ее было напряжено.

Если охотница, которую сложно чем‑либо напугать, выглядит настолько встревоженной, значит, случилось что‑то серьезное.

– Что стряслось? – я отложил остальные конверты на перила крыльца и поднялся ей навстречу.

– Войцех, мне нужна твоя помощь, – она остановилась прямо передо мной, тяжело дыша. – Я хочу дойти до моего старого жилища. В лесу.

Я нахмурился. Вот это новость! Беатрис никогда не просила сопроводить ее куда‑либо. Наоборот, она сама вечно вызывалась провожать и охранять остальных.

– К твоему старому жилищу? – переспросил я. – Тому самому, в чаще? Ты же сама рассказывала, что ушла оттуда из‑за той первородной твари, что бродит по лесу. Той, которую даже смилодон боялся. Зачем тебе туда возвращаться?

– Это сложно объяснить, – она мотнула головой, и в ее глазах мелькнуло что‑то, чего я раньше не замечал. Не страх перед монстром, а какое‑то отчаянное упрямство. – Там осталось кое‑что важное. То, что я не могу бросить. Я бы пошла одна, но в одиночку туда соваться – верное самоубийство.

– Беатрис, постой, – я поднял руку. – Давай по порядку. Что там за вещь такая важная, ради которой стоит лезть в самое пекло? И почему именно сейчас? У меня тут…

Я не успел договорить. Со стороны дороги послышался топот. Кто‑то бежал к нам со всех ног, тяжело, загнанно дыша.

Из‑за угла амбара вылетел Радован.

Вот, значит, где он был. Видать, в деревню зачем‑то отлучался, а Витольд его и не нашел. Только сейчас мой помощник выглядел совсем неважно: лицо красное, потное, волосы взъерошены.

Рубаха на груди распахнута, он хватал воздух ртом, как выброшенная на берег рыба. Радована трясло так, словно он только что увидел собственную смерть.

– Войцех! – прохрипел он, едва не падая. – Войцех, мне… мне нужно с тобой поговорить! Срочно! Наедине!

Да что же это за день такой⁈ Я разрывался на части. Беатрис с ее срочным делом стояла по правую руку, Радован, белый как полотно, хватал меня за рукав по левую.

– Радован, да успокойся ты! – я попытался привести его в чувство. – Отдышись сначала. Что случилось‑то?

– Не здесь! – он испуганно зыркнул на Беатрис. – Прошу, наедине!

И в этот самый момент, как назло, из‑за амбара показался неторопливо ковыляющий Витольд.

– О, Радован! – обрадованно воскликнул старик, всплеснув руками. – Вот ты где, пострел! А я тебя обыскался весь. Куда ж ты подевался‑то? Я ж тебе бражки настоявшейся хотел…

– Витольд, не сейчас, – оборвал я его, но старик уже семенил к нам, не обращая внимания на состояние моего помощника.

Радован затравленно огляделся. Видно было, что говорить при Беатрис он наотрез отказывается. Я понял, что добром это не кончится, и принял решение.

– Беатрис, дай мне пять минут, – твердо сказал я охотнице. – Я выслушаю Радована, а потом мы с тобой все обсудим. Никуда твое дело это время не денется.

Девушка нехотя кивнула. Я подхватил Радована под локоть и потащил его в сторону, за угол дома. Витольд, проявив неожиданную прыть и любопытство, увязался за нами.

– Витольд, ты‑то куда? – буркнул я.

– Так, а чего я‑то? – обиделся старик. – Я уж свой, можно сказать, родной. Чего у вас тут за тайны?

Махнув рукой, я решил не тратить время на споры. Пусть старик слушает, если Радован не против.

Мы остановились в тени дома, подальше от чужих ушей. Радован все еще трясся.

– Ну, говори, – потребовал я. – Что случилось? На тебе лица нет. Словно ты чудовище лесное встретил.

– Хуже, Войцех, – выдавил он, вытирая пот со лба дрожащей ладонью. – Гораздо хуже.

– Да рассказывай уже! – не выдержал Витольд. – Душу не трави!

Радован посмотрел сначала на меня, потом на старика, и наконец произнес шепотом, от которого у меня волосы на затылке зашевелились:

– Всё – мне конец. Они вышли на мой след.

– На след? О чём ты говоришь? – переспросил я. – Кто вышел на твой след, Радован?

Хотя я уже понял, к чему он клонит.

Радован был беглым преступником. Мне не составило труда сложить пазл в единую картину. Вот только я уже хорошо узнал своего помощника. У Радована есть дурацкая склонность накручивать самого себя сильнее, чем требуется, и вовсю отдаваться паранойе.

Мы ведь на фронтире. Здесь найти беглого преступника весьма проблематично. Может, он просто раздул из мухи слона?

– Имперские дознаватели, – оглядевшись по сторонам, нервно ответил помощник. – Войцех, меня ищут! Понимаешь ты меня или нет?

Я нахмурился. В голове всё это укладывается плохо. Радован практически безвылазно сидел на моем участке. Да и в розыскном списке командира Гросса его имени не значилось – я сам его читал. Даже не смотря на то, что помощник сбежал с Гнусавым и Божидаром, которых потом вовсю искали. По идее Радован тоже должен был фигурировать в розыскном списке.