Наступило утро. В доме стоял аппетитный запах свежей каши, которую сварила Беатрис. Книгу я ночью так и не открыл – завернул обратно в тряпку и надежно спрятал в тайник под половицей.

Радован уже сидел за столом. Помощник даже не расчесался толком, но вовсю скрипел гусиным пером, обложившись имперскими бланками и бумагами по участку. Заметив, что я обуваюсь, он оторвался от бумаг и посмотрел в мою сторону.

– Ты куда собрался? – спросил Радован.

– В Преславицу, – ответил я, поправляя воротник рубахи. – Надо своими ушами послушать, что в деревне болтают про этих новых землевладельцев. Бюро явно затеяла большой передел, и нам нельзя оставаться в неведении. Заодно поищу пару‑тройку рабочих рук, а то Миколай с вывихом выпал на три дня, а крышу крыть надо. Ну и к матери Руфь загляну, расспрошу её кое о чем.

Хижина матери Руфь стояла на самом отшибе Преславицы. Деревянные стены дома почернели от времени, а крыша её густо заросла зеленым мхом.

Во дворе, несмотря на ранний час, уже выстроилась небольшая очередь: хмурая женщина с притихшим ребенком на руках, заплаканная девка и старик, опирающийся на палку.

Мне пришлось набраться терпения. Время тянулось невыносимо медленно. Аж прошлая жизнь вспомнилась… Будто я в поликлинике в очереди к терапевту оказался!

Спустя два часа старик вышел из хижины, что‑то тихо бормоча под нос и прижимая к груди мешочек.

Я глубоко вздохнул и шагнул через низкий порог.

Внутри хижины царил полумрак. На полках, под потолком, на грубых бревенчатых стенах висели пучки сухих растений, кореньев и связки сушеной рыбы.

За низким столом, освещенным лишь одной свечой, сидела сама мать Руфь. Лицо её, казалось, состояло из одних лишь глубоких морщин, а седые, жесткие волосы были заплетены в тугие косы.

Я сделал два шага вперед, собираясь вежливо поздороваться и спросить про древнюю вязь, но старуха внезапно замерла. Камушки со стуком высыпались из её тощих ладоней на стол.

Мать Руфь медленно подняла голову. Её голубые глаза пугающе уставились прямо на меня.

– Твоя болезнь… Я не смогу тебе с ней помочь, сынок, – внезапно заявила старуха.

Чего? Я себя чувствую абсолютно здоровым. Что она вообще несет?

Я удивленно приподнял бровь, едва сдерживая скептическую ухмылку.

– О какой болезни идёт речь, мать Руфь? – проходя вглубь хижины, спокойно спросил я. – На здоровье я пока не жалуюсь. И пришел я к вам совсем по другому делу.

Старуха не ответила. Она продолжала сверлить меня взглядом. Затем ее костлявая рука медленно потянулась к рассыпанным по столу камушкам. Она не стала собирать их, а просто провела ладонью сверху, едва касаясь.

– Как тебя зовут, юноша? – выдержав паузу, спросила мать Руфь.

– Войцех, – ответил я и положил таинственную книгу на стол. – Мне сказали, что вы знаете… Древний язык.

Старуха даже не взглянула в сторону находки плотника. Ее голубые глаза, казалось, смотрели сквозь мою плоть. Камушки на столе под ее ладонью едва заметно задрожали.

– Книга твоя подождет, Войцех, – убирая руку от стола, тихо ответила старуха. – Не о том у тебя голова болеть должна.

– К чему вы клоните? – нетерпеливо поинтересовался я.

Явно же ведь себе цену набивает. Гадалки, колдуны и другие подобные личности зачастую хорошо разбираются в людях. Постепенно прощупывают почву, узнают какую‑то мелочь о человеке, а потом его на этом ловят. И начинают активно на это давить.

Молодой девушке скажут, что выйдет замуж она скоро, но брак несчастливый будет. Женщине сообщит, что проклял её, видимо, кто‑то, раз у неё до сих пор ребенка нет. Всё эти «ведьмы» прекрасно понимают, что от лучшей жизни к ним человек не станет обращаться.

Только я сюда пришел по конкретной причине. Мне нужно не предсказание своего будущего или хворь какую‑то снять, а понять, что в этой книге написано. Со мной её грязные трюки не прокатят.

Она тяжело вздохнула, и в ее взгляде промелькнуло нечто похожее на горькое сочувствие.

– Ты ведь одной ногой в могиле стоишь, сынок, – шепотом добавила она. Единственная свеча между нами затрепетала. – Я за свою долгую жизнь много навидалась, но такое – первый раз в жизни. Словно душа твоя… Она в пограничье мается. Застряла посредине… Между миром живых и мертвых.

Хоть я и был достаточно скептичен к ней, но она четко метила в правду. Старуха явно не понимала истинной природы Системы, не знала про рассинхронизацию, и о том, что я вообще явился из другого мира.

Но она чувствовала, будто я могу в скором времени распрощаться с жизнью. Ведь моя жизнь до сих пор висела на волоске. Через семь дней приедет земельный инспектор Шредер. И это не сулит ничего хорошего.

Только в этот раз всё значительно усугубилось. У меня не будет мгновенной рассинхронизации души и тела. Я просто умру как обычный человек на каторге в Серых землях: от болезни, голода или физического истощения.

– И долго мне так… маяться, мать Руфь? – хмуро спросил я, решив подыграть ее словам, чтобы выудить больше информации.

– Не знаю, – ответила старуха. – Пограничное состояние – штука хрупкая. Либо смерть окончательно свое заберет, либо жизнь верх одержит. Только тебе под силу справиться с этой болезнью.

Я демонстративно постучал указательным пальцем по кожаному переплету книги, возвращая разговор в нужное мне русло. Хватит с меня сегодня мистики, пора переходить к делу.

– Раз уж с этой «болезнью» мне придется разбираться самому, и вы мне ничем помочь не можете, то давайте вернемся к тому, зачем я сюда изначально пришел, – настоял я. – Я хочу узнать о чем эта книга.

– Здесь написано о народе, который жил на этих землях до прихода Империи, – тихо ответила она. – О тех, кто первыми попытался обуздать эти земли. И о том, какая цена за это была заплачена.

Она коснулась пальцем угловатой вязи, а затем внезапно захлопнула тяжелую обложку книги.

– На первой странице лишь малая часть их истории, – старуха устало откинулась на спинку стула и скрестила тощие руки на груди. – У меня нет на это времени. Забирай свою книгу и уходи.

То ли мать Руфь действительно не хотела тратить драгоценные часы на чужака, то ли банально набивала себе цену, ожидая, что я начну её умолять и сулить золотые горы.

Она ведь явно слышала, что я продал картофель полторы недели назад на приличную сумму в Преславице. Вся деревня об этом уже знает. Слухи разносятся очень быстро.

– Послушайте, мать Руфь, – сказал я. – Возможно, вы – единственная в этих краях, кто способен разобрать текст. Мне не нужно всю книгу прочитать за один вечер. Переведите хотя бы первую страницу. Я готов вам заплатить…

– Мне не нужны твои деньги, Войцех, – внезапно перебила меня мать Руфь. – Не всё в этом мире за них покупается. Зачем тебе нужно знать, что написано в этой книге?

Предложение об оплате явно смутил старуху. Создавалось впечатление, словно я уколол её чувство гордости. Неужели она со своих клиентов ничего не берет? Очень интересно.

Но и сказать ей об уведомлении системы я не мог. Ведь именно она указала на важность этой книги для меня. Но мне и без этого было любопытно узнать о чем она.

– Мне интересна история этого края и народа жившего здесь, – заявил я. – Чуть больше недели назад я нашел колодец, стоявший посреди глуши. Вокруг ничего не было. Никакого намека на человеческую деятельность в этой местности. Только колодец… Словно раньше здесь кипела совсем другая жизнь, а потом всё изменилось. Вчера мне удалось найти эту книгу. Абсолютно случайно. Мой работник провалился под землю. Крыша землянки из досок просто сгнила, не выдержала веса. В ней мой работник и нашел эту книгу. Словно сама судьба меня к этому ведет. К попыткам узнать правду.