Но пальцы нащупали кошель на месте. Целёхонький, тугой от монет.

Я нахмурился, выдохнул с облегчением – и тут же насторожился снова. Деньги на месте. А пальцы наткнулись на что‑то лишнее. Бумага. Сложенный вчетверо лист, которого минуту назад в кармане не было.

Я медленно вытащил его. Опустил клетку с утятами на землю и развернул. Тот же самый почерк.

И не украл у меня вор ничего. Наоборот – подложил.

«Вижу, лекция прошла гладко. И граф был любезен, не так ли? Не обманывайся его любезностью. Сегодня он спас тебя от двух мелких шавок лишь потому, что приберёг для себя. Ты ему нужен живым. А вот с писарем твоим он обойдётся иначе. Поторопись домой, Войцех. Стража уже в пути».

Я стоял посреди гудящего рынка, сжимая в руке листок. Сразу после лекции. Эта неизвестная знала, что я был у графа. Знала, как всё прошло. Знала про Вернера с Корном, про то, что граф меня защитил. Знала даже про Радована и стражу.

Кто‑то следил за мной всё это время. Был там, в поместье, видел всё своими глазами. И теперь подослал ко мне на рынке своего человека, чтобы сунуть это письмо в карман.

Я лихорадочно завертел головой, оглядывая толпу. Серый капюшон, серый капюшон… Куда там. Сотни лиц, сотни спин, рынок кипел, как муравейник. Тот, кто подбросил письмо, давно растворился в этой каше.

«Стража уже в пути».

Вот эта строчка озадачила меня сильнее всего.

Если письмо не врёт – а до сих пор оно не врало ни разу, – то прямо сейчас, пока я тут торгуюсь за утят да слюни на жареную утку пускаю, графская стража едет к моему участку. За Радованом.

А Радован там один. Один на один со стражей, с бумагами на арест и десятью зиллингами вознаграждения за свою голову.

– Беатрис! – заорал я, подхватывая клетку, и рванул через толпу к телеге, расталкивая зевак. – Беатрис, бросай всё, едем! Гнать надо, что есть духу!

Утята в клетке оголтело верещали, бились о прутья. Мешок с зерном бил по боку. А я бежал, и в голове билась одна‑единственная мысль.

Только бы успеть.

Пока я продирался сквозь рыночную толчею, прижимая к груди клетку с верещащими утятами, Беатрис уже отвязала лошадь от коновязи и разворачивала телегу, не обращая внимания на ругань торговцев.

– Распугала всех покупателей! – прохрипел купец.

К тому времени, как я добежал и положил клетку в кузов, лошадь стояла мордой к выезду с рынка. Колёса загремели по брусчатке.

– Куда? – бросила Беатрис.

– На участок. Домой, – напомнил я.

– К чему такая спешка‑то? – девушка покосилась на меня, не отпуская вожжей. – Что стряслось?

– Нам нужно спасти Радована, – наклонившись к ней, прошептал я. – Долгая история. Я тебе всё расскажу, когда покинем город.

– Хорошо, – насупившись, кивнула девушка.

Записка от неизвестной доброжелательницы ясно давала понять, что на след моего помощника вышли. Значит, городская стража уже в пути. Видимо, лекция была своеобразным отвлекающим маневром. Но зачем?

Откуда граф фон Вальде пронюхал, что у меня на ферме окопался беглый каторжник? И зачем заниматься такими ухищрениями, чтобы до него добраться?

И тут я вспомнил – так граф ведь уже видел Радована! Стоял в метре от него, когда впервые рассказывал мне о предстоящей лекции. Видимо, сложил все возможные факты позже. После этой встречи. Вспомнил внешность, взглянул на плакат и догадался обо всем. Странно только, что он при этом хотел провернуть этот арест так, чтобы меня не оказалось на участке. Очень подозрительно.

– Беатрис, – мне пришлось повысить голос, чтобы хоть как‑то перекрыть громыхание телеги. – Сколько до дома по тракту?

– Часа четыре, если не спеша ехать. А что?

– А полевой дорогой? Верхом, налегке? – я перебирал все возможные варианты.

Она нахмурилась, прикидывая что‑то в уме.

– Часа за два, может, если срезать через посадки, а затем овраг объехать. Но телега там не пройдёт. Там сплошные колеи да ямы. Только верхом.

– Значит, телегу бросаем, – сухо заявил я.

Беатрис открыла было рот, но, поглядев на моё лицо, осеклась. Вопросов больше задавать не стала, видать, поняла, что дело нешуточное, а на объяснения нет времени. За то я её и ценил: где другая женщина извела бы меня причитаниями, эта молча делала, что нужно, а расспросы откладывала на потом.

Телегу мы оставили у Бажея. Я сунул ему в ладонь пару серебряных монет, наказал приглядеть за поклажей в телеге, а главное – за клеткой с утятами. Уж с птицами Бажей точно справится!

Верховую гнедую я держал как раз для таких вот случаев. В своё время не пожалел за неё денег и теперь радовался, что не поскупился. Беатрис вскочила позади меня, обхватила за пояс руками, и мы вылетели за городские ворота, оставив Острог‑На‑Выселках позади.

Полевая дорога шла вдоль засеянных наделов, петляя между густых посадок, что отделяли один участок от другого. Эти зелёные полосы тянулись вдоль трактов как живые изгороди. Землевладельцы сажали их от ветра. Сейчас они были мне на руку: за молодой листвой нас не разглядеть с большой дороги.

Примерно на полпути, когда мы вышли на пологий пригорок, Беатрис вдруг стиснула мой пояс так, что я едва не охнул, и зашипела в самое ухо:

– Стой! Придержи. Глянь левее, за деревья.

Я натянул поводья, и кобыла перешла на шаг, недовольно мотнув головой. Я повернулся, и взглянул туда, куда указывала охотница.

За полосой густых деревьев, на дороге, ведущей в Преславицу, медленно ползла повозка. Четыре человека. На солнце поблёскивали кованые наплечники. Теперь точно уверен, что это – городская стража. Особо никуда не торопятся, боятся повредить колесо телеги.

Значит, мы всё же успели их догнать.

– Тихо, – выдохнул я и покрепче перехватил поводья. – За деревьями они не должны нас разглядеть.

Мы замерли. Гнедая, почуяв наше напряжение, тоже притихла. Повозка стражников проехала мимо. Один из солдат что‑то эмоционально скандировал, другой гоготал в ответ. Они и не подозревали, что в полусотне саженей, за тонкой полосой посадок, стоит землевладелец, помощника которого они планируют арестовать.

– Уф, – Беатрис разжала пальцы. – Чуть не вляпались. Почему стража разыскивает Радована?

Скрывать эту информацию от девушки дальше смысла не имело.

– Радован – беглый заключенный, – ответил я. – Но он на самом деле не виновен, его просто подставили. Обвинили в воровстве в особо крупном размере, ну а он сбежал, осознав, что срок такой большой не осилит.

– Да уж… – покачала головой девушка. Она едва могла скрыть удивление. – Кто бы мог подумать, что твой помощник окажется бандитом с большой дороги.

– Я вот поэтому и не хотел ничего рассказывать, – с досадой усмехнулся я. – Устанешь потом всё объяснять. Радован – честный человек, который пострадал от рук правосудия. Надеюсь, теперь доходчиво объяснил?

– Прости, я просто пошутила, – нервно ответила Беатрис. – Не беспокойся. Я от этого к нему хуже относиться не стала.

– Ну, хотя бы на этом спасибо, – тяжело вздохнув, ответил я. – Теперь в какую сторону? Я по местным полевым дорогам ни разу не ездил.

– Надо ехать напрямую, – ответила девушка. – Я тебе покажу.

Я прикинул на глаз расстояние и скорость. Они едут медленно на тяжёлой повозке по разбитому тракту в объезд оврага. Если поднажму, обгоню их минимум на час.

– Держись крепче, – бросил я и вонзил пятки в бока гнедой.

На участок мы влетели взмыленные, опередив стражу с приличным запасом времени. Кобыла хрипела, бока её ходили ходуном, по шее стекала пена. Я спрыгнул с седла, едва не подвернув ногу о кочку, бросил поводья Беатрис и кинулся к дому, где обычно за столом горбатился Радован над своими амбарными книгами.

Дёрнул дверь. Пусто.

– Радован! – закричал я. – Чёрт тебя дери, ты где⁈

Тишина. На столе раскрытая книга, рядом высохшая чернильница, перо валяется наискось, будто брошенное второпях. Стул отодвинут. А самого помощника нет. Будто решил взять перерыв на десять минут, вышел и не вернулся.