– А ты чем планируешь заниматься? – поинтересовалась девушка. – Почему сам об этом им не скажешь? Ведь ты же главный на этой земле. Разве эти мужики меня послушают?

– Игнат подтвердит мои слова. А мне нужно навестить своих соседей и всё обсудить.

Беатрис на секунду нахмурилась, но спорить не стала. Кивнув Игнату, она направилась к опушке, где работали лесорубы. Парень, все еще горя желанием доказать свою преданность, последовал за ней. Им предстояла тяжелая задача – убедить обычных батраков не бросать работу ради сиюминутной выгоды, сыграв на том, что щедрость Вернера иссякнет ровно через пять дней.

Я же остался в темноте один. Ночной фронтир – это не место для прогулок, но сидеть на месте означало добровольно сунуть голову в петлю.

Пока ноги вели меня к землям соседа‑военного, я лихорадочно прокручивал в голове расстановку сил. Просто прийти к Бреннеру и поплакаться на жизнь – пустая трата времени. Бывшему военному нужен четкий, прагматичный план.

Главное преимущество Бреннера было в том, что он привел с собой слаженный, дисциплинированный отряд строителей‑солдат. Его люди подчинялись жесткой армейской дисциплине и непререкаемому авторитету своего командира.

Вернер со своим золотом не сможет их перекупить – служивые не бросят своего начальника ради сиюминутной выгоды, да и нарушение приказов чревато для них проблемами. Но даже люди Бреннера не могли разорваться: их было слишком мало, чтобы одновременно и болота осушать, и торф добывать, и имперский стандарт по строениям закрывать.

Значит, нужно было объединяться. Создавать единый противовес столичной экспансии Юлиана Вернера.

У Бреннера был монолитный воинский костяк. У меня – вольные, но толковые бригады Болеслава и Петера, которых Игнат и Беатрис сейчас пытались уговорить от поспешного и глупого решения перейти к Вернеру.

А дальше, на сорок четвертом участке, сидел Казимир Корн. С Корном ситуация была иной… По слухам, этот хитрый торгаш пригнал на фронтир собственных людей. Вполне возможно, это были его личные крепостные или должники, наглухо связанные обязательствами. Их Вернер своими биллингами быстро переманить тоже не сможет, но без вступления в союз – Корна просто раздавят на проверке.

Пазл складывался. Ни один из нас в одиночку не выстоит против наглости Вернера и Шредера. Единственный шанс пережить эти пять дней – объединить усилия всех трех обделенных участков. Скоординировать рабочие руки, поделиться ресурсами и выступить единым фронтом. Если Вернер решил объявить соседям скрытую войну, мы заставим его воевать против троих.

С этими мыслями я вышел на край сорок шестого надела Бреннера. Земля здесь казалась мертвой: чахлые, искривленные березки, кочки, покрытые мхом, и серая, сочащаяся грязь под ногами. На краю этого пустыря едва проглядывались первые постройки. Строители Бреннера только‑только начали возводить стены избы.

Вместо домов стоял палаточный лагерь, а рядом, на голой земле, дымила импровизированная кухня с закопченными котлами. Единственное, в чем бывший военный преуспел – это добыча. Чуть поодаль ровными, аккуратными штабелями высились кучи сложенного торфа.

Не успел я сделать и шага из тени деревьев, как Бреннер, не поднимая головы, глухо произнес:

– Стой, где стоишь. В гости посреди ночи без предупреждения приходят либо воры, либо будущие покойники. Ты к какой категории себя относишь?

Из темноты за моей спиной раздался сухой щелчок взведенного арбалета. Дозор у старого вояки работал идеально, видимо, случай с неудачной попыткой поджога привел к усиленным мерам предосторожности.

Я поднял руки ладонями вперед и сделал шаг на свет костра.

– Я отношусь к категории тех, кого Юлиан Вернер пытается оставить без штанов перед приездом инспектора. Добрый вечер, Густав. Нам нужно поговорить.

Бывший военный пару секунд молча всматривался в меня, затем едва заметно кивнул в темноту. Сухой щелчок повторился – дозорный опустил арбалет.

– А‑а‑а, Войцех Мейер, – усмехнулся старый вояка‑землевладелец. – Какого черта тебя носит по болотам в такой час? Иди сюда, ближе к огню.

– Спасибо, – я подошел к костру и присел на бревно, протягивая руки к пламени.

– Ладно, ближе к делу, – подготовился к разговору Бреннер. – Что этот столичный индюк Вернер опять выкинул?

– Он поднял оклад батракам до пятидесяти биллингов в день, – прямо сказал я. – Скупил всех свободных мужчин в деревне. Очистил рынок труда подчистую.

– Пятьдесят? Сумасшедший. Ну и пусть швыряется деньгами направо и налево. Моих парней он не подкупит. А если кто‑то из них и решится, то он об этом очень сильно пожалеет…

– Твоих людей он не купит, – согласился я. – Но подумай на шаг вперед. Земельный инспектор Шредер начнет проверку через пять дней. Твои солдаты – отличные бойцы и в целом умелые мужчины, но их мало. Они разрываются между осушением этой трясины и строительством. Если Шредер приедет и увидит лагерь на болоте, он признает твой надел бесперспективным.

– Я приехал чуть меньше недели назад, – усмехнулся Бреннер. – И к чему ты клонишь, Мейер? В договоре с Земельным Бюро четко написано: новоприбывших колонистов не трясут так, как старожилов. Нас с Корном за отсутствие готовых амбаров под конвой не заберут, в отличие от тебя. Шредер посмотрит бумаги, зафиксирует факт начала освоения и уедет.

– Всё верно, – я подался чуть вперед, поближе к теплу затухающего костра. – Но давай смотреть на будущую перспективу. Шредер приедет не просто поставить галочки. Он приедет оценивать логистический потенциал сектора и утверждать планы расширения границ наделов на следующий год.

Я подобрал с земли сухую ветку и прочертил на земле три условные линии.

– Вернер со своими батраками покажет ему образцово‑показательный надел. Проще говоря, он зафиксирует в отчете Шредера, что сорок пятый надел – единственный дееспособный центр в округе, – принялся объяснять я. – И знаешь, что будет дальше? Руки нам это свяжет намертво. Бюро официально закрепит за Вернером приоритетное право использования всех прилегающих территорий. Когда тебе через пару месяцев понадобятся квоты на вырубку соседнего леса для строительства домов для зимы, или когда мне или Корну потребуется налоговое послабление на провоз товаров – Бюро откажет. Потому что по документам мы будете числиться «малоэффективным земельный наделом», а Вернер – «стратегически важным пунктом». Он задушит вас административно в течение полугода, выкупит наши земли за бесценок.

Бреннер перестал улыбаться. Его палец замер на эфесе сабли. Логику долгосрочной борьбы и перекрытия путей снабжения старый вояка уловил мгновенно.

– Ты предлагаешь заглянуть за горизонт этих пяти дней, – глухо произнес он.

– Именно. Поодиночке мы для Бюро – просто разрозненные цифры в отчете. Но если мы прямо сейчас создадим производственный союз, Шредер не сможет это проигнорировать. Твоим людям нужны объемы работы и гарантированный сбыт торфа на зиму, мне – рабочие руки. Мы можем прямо сейчас договориться о взаимной поддержке: перебрасывать свободные ресурсы туда, где они нужнее в конкретный момент, координировать закупки и выстроить внутреннюю экономику земель так, чтобы Вернер со своим золотом остался в изоляции. Мы создадим «Независимый Кулак Фронтира».

Бреннер слушал, не смея даже лишний раз перебить меня. Его тяжелый взгляд был прикован к трем полосам на серой грязи. Он медленно открыл рот, собираясь ответить, но договорить мы не успели.

Т‑ж – ж‑ж‑иу!

В ночной тишине этот звук ни с чем нельзя было спутать – так спускается тугая тетива тяжелого боевого арбалета.

– Стоять на месте! Руки за голову! Сдвинешься с места – убью! – закричал во все горло один из солдат Бреннера.

Старый воин в одно мгновение сорвался с бревна. Правая рука Бреннера выхватила саблю из ножен. Левой он схватил из костра пылающую головню, и развернулся в сторону шума.