Лесорубы зашевелились, разбирая брошенный инструмент. Петер, ссутулившись, поплёлся к ели. Любомир проводил его строгим взглядом и тут же гаркнул:

– Чего встал? Берись за пилу! Нечего прохлаждаться!

Я усмехнулся. Новый бригадир взялся за дело рьяно. Похоже, Петеру теперь спокойной жизни не видать.

Мы с Радованом развернулись и зашагали обратно к дому.

– Здорово ты его, Войцех, – тихо проговорил помощник, когда мы отошли подальше. – Я уж думал, выкрутится этот скользкий гад.

– А куда б он делся, – пожал я плечами. – Улик навалом, свидетели против него, бежать некуда. Хоть наизнанку вывернись, а толков не будет.

– И отработкой долга интересно придумал, – заявил Радован с явным восхищением. – Я бы до такого не додумался. Денег‑то у него нет, всё прогулял. А так и деньги назад вернём, и работника задарма на пять месяцев получили.

– Жадность его сгубила, – ответил я. – Был бы поумнее, то делился бы с бригадой, и они бы покрывали. А он один всё в карман себе греб. Никто за него и слова не сказал в защиту.

Радован хохотнул.

– Это точно. Как они на него накинулись‑то! Ещё сами и сдали. Это надо было видеть.

Мы подошли к дому. Радован, отсмеявшись, посерьёзнел.

– Я тогда пойду, бумаги в порядок приведу, – сказал он. – Раз уж такое дело, надо всё заново пересчитать, новые записи сделать. И за Любомиром первое время приглядеть, как он дела будет вести.

– Иди, – кивнул я.

Радован скрылся в доме, а я остался один во дворе. Одной заботой меньше. Правда решение главной проблемы было ещё впереди – вечером. Когда взойдёт полная луна.

А пока надо было заняться кое‑чем полезным. И первым делом – починить лопату. Ведь не пойду же я с пустыми руками в охотничьи угодья Беатрис!

Моя лопата, которой я смилодона приложил, держалась на честном слове. Точнее, не сама лопата, а её черенок. Дубовое древко, что я когда‑то напитал живкой, дало трещину в последней схватке, а потом и вовсе лопнуло пополам.

Без нормального инвентаря на участке никуда. А моя лопата была не просто инструментом. Я её использовал в бою как универсальное оружие.

У меня в сарае лежал тот самый сук, что свалился на голову Божидару пару недель назад. Толстая, крепкая дубовая ветвь. Я вытащил сук из сарая и повертел его в руках. Длиной он был аккурат с черенок, толщиной чуть больше, чем надо. Значит, придётся обтесывать. Я уселся на пенек у сарая, достал нож и принялся за работу. Снимал кору, стёсывал лишнее, выравнивал.

Не успел я и трети снять, как со стороны ворот послышались шаги и до боли знакомый голос:

– Господин Мейер, хвала Богам за всё!

Я поднял голову. К сараю, держа в руках плетёную корзину, ковылял Бажей. Она была доверху полна крупными куриными яйцами.

Лицо соседа‑птичника расплылось в добродушной улыбке. И опять в глаза бросается его красный нос… Я стараюсь лишний раз не смотреть, чтобы не смущать этого доброго человека, но внимание он к себе приковывает намертво.

– Привет, Бажей, – я отложил ветку в сторону. – Опять с гостинцами?

– А как же! – он бережно поставил корзину рядом со мной. – Курочки мои несутся знатно, на корме‑то твоём. Грех не поделиться, – он покосился на сук у меня в руках. – А ты чем это занят?

– Хочу сделать черенок для лопаты, – ответил я. – Старый лопнул, новый делаю.

Бажей присел рядом, кряхтя. Заглянул через плечо, почесав в очередной раз свой воспаленный нос.

– Без лопаты на земле делать нечего, – одобрительно протянул он. – А давай подсоблю? Отец‑покойник плотничал, и меня сызмальства приучал.

– Подсоби, – согласился я.

– Я ещё для дерева слова знаю, – Бажей оживился. – Меня бабка учила. Над всякой вещью, что из дерева, надо доброе слово сказать, тогда и вещь добром отплатит. Хочешь и тебе черенок заговорю?

– Ну, попробуй, – усмехнувшись, ответил я.

Мы взялись за дело вдвоём. Я стёсывал ножом лишнее, подгонял под рукоять, а Бажей сидел рядом, придерживал, советовал, где снять побольше, а где оставить. Руки у него и впрямь оказались умелые.

В скором времени черенок был готов. Я провёл по нему ладонью – гладкий, да и руке лежал хорошо. Хорошая работа.

– Ну, давай, Бажей, – я протянул ему черенок. – Говори свои слова. Благословляй.

Бажей взял древко обеими руками. Прикрыл глаза, и лицо его стало вдруг предельно сосредоточенным. Совсем не похожим на лицо вечно улыбающегося блаженного дурачка.

– Зеленец‑батюшка, – поглаживая черенок широкими ладонями, забормотал он нараспев. – Позволь же ему послужить доброму человеку. Чтоб хозяина берёг, а не подводил…

Что ж, посмотрим, сможет ли он усилить эту лопату точно так же, как и удочку. Интересно, что из этого выйдет?

Бажей закончил насаживать черенок и протянул лопату мне.

– Готово, господин Мейер. Держите.

Я взял инструмент в руки и сразу почуял неладное. Дерево будто отозвалось на мое прикосновение. Я активировал навык «Взор Фермера».

И едва не выронил лопату от неожиданности. Черенок был словно упакован в прозрачную пленку. Я попытался разглядеть её получше, но она мгновенно растворилась в самом инструменте. Что это такое?

Ответ системы не заставил ждать:

/Объект : Лопата Войцеха Мейера/

/Тип зачарования : Барьерное плетение./

/Эффект : Создаёт защитный барьер вокруг владельца. Препятствует разрушению предмета./

/Внимание! Зафиксировано накопление живки в предмете/

/Черенок лопаты функционирует как временный накопитель эссенции./

/Текущий заряд : Низкий./

/Барьерное плетение предотвращает рассеивание живки./

Барьер? Я нахмурился, перечитывая строки. Получается, Бажей, бормоча над ним свои молитвы, наложил на черенок лопаты какую‑то защиту.

– Бажей, – я повернулся к птичнику. – Что ты сейчас сделал?

– Я‑то? – почесав свой красный нос, переспросил сосед. – Да ничего особенного, господин Мейер. Всего лишь слова добрые сказал, чтоб инструмент служивал вам долго.

– Слова, значит, – я ещё раз глянул на черенок через «Взор Фермера». – А что за слова‑то?

– Да обычные, – Бажей пожал плечами и смущенно улыбнулся. – «Служи верой, не ломайся, хозяина береги». Чего тут хитрого? Главное душу в это вложить. Каждый так может, если вера в Богов есть.

Не любой. Я едва сдержал усмешку. Он и правда не понимал, что натворил. Бажей смог зачаровать инструмент, даже не осознавая этого. Правда я до сих пор не понимаю как мне этот барьер может пригодиться.

– А ты на сам черенок посмотри. Видишь на нём что‑нибудь необычное? – поинтересовался я.

– Обычная лопата, – он пожал плечами. – А чего в ней углядеть‑то надо?

Он не видел. Совсем. Для него это была просто палка, над которой он пробубнил бабкину присказку. Он понятия не имел, что смог зачаровать предмет. Видимо, с удочкой Бажей поступил аналогичным образом. Удивительно, что у такого человека есть какие‑то склонности к магическим способностям.

– Я подумал, может ещё что‑нибудь с ней можно сделать? – соврал я.

– Если только лаком покрыть, чтобы черенок не треснул, – предложил Бажей. – Ну, мне кажется и так должен хорошо прослужить.

– Пойду для начала её проверю, покрытие подождет, – ответил я и направился на край участка

В этом месте моя бригада лесорубов успела вырубить несколько деревьев. Раньше, чтобы провести живку в почву или вытянуть её обратно, мне приходилось перераспределять эссенцию через собственное тело. Выматывало это прилично. А теперь у меня в руках был отличный проводник.

Я воткнул штык в землю и надавил сапогом. Закрыл глаза и мысленно стал извлекать живку из земли через зачарованный инструмент. Получилось до смешного легко. Жизненная эссенция стала постепенно наполнять черенок.

Сорняк на земле передо мной обмяк: листья поникли, стебель потерял упругость и завалился набок. Живка осела внутри черенка.