– Садись к окну, на свет, – велел старик. – Рубаху тоже сними. Только мешаться будет.

Я стянул одежду через голову, морщась от боли, потому что ткань присохла к свежей ране. Три длинные борозды тянулись по всей спине, Беатрис хорошо постаралась.

Дед Лука присвистнул сквозь отсутствующий передний зуб.

– Сильно зацепила, – разглядывая рану вблизи, он наклонился. – Глубоко прям прошлась. Да и видно, что толком нормально не обработал. Воспаление началось. Вот здесь прям воспалительный процесс нешуточный начался, – Лук больно ткнул рядом с порезом. – Тебя не лихорадит?

– Да вроде бы нет, – неуверенно ответил я, потому что на улице стояла страшная жара. Было сложно понять есть у меня температура или нет. Тем более ещё когда толком проснуться не успел.

Старик выложил на стол свои медицинские принадлежности: небольшой глиняный горшочек с какой‑то мазью, стопку чистых тряпок, разорванных на длинные полосы, и тёмную бутыль, заткнутую деревянной пробкой.

– Терпи, – предупредил он. – Сейчас жечь начнет.

Он смочил тряпку содержимым из бутылки. Пахнуло спиртовым раствором с примесью трав. Вскоре Лука принялся обрабатывать раны. Я стиснул зубы. Жгло так, будто к коже приложили раскалённый уголь.

– Промыть хорошо рану надо, грязи очень много, – вынес вердикт Лука. – Это в ране самое опасное. Не сам порез, а то, что в него попало. Тварь‑то лесная, мало ли что ей в когти попадало. Да даже если бы об что‑то острое поцарапался – это ведь опасно. Много людей мучительно умирает от тетануса.

Тетанус? Если мне не изменяет память, то так называли столбняк средневековые ученые. Значит у Луки какое‑то медицинское образование, скорее всего, есть.

Когда раны были очищены от грязи и запекшейся крови, старик зачерпнул из горшочка светлую мазь и густо смазал каждый порез от когтей.

– Это что? – спросил я.

– Тебе без надобности знать, что это такое, – он мазал ровно, тщательно. – Эта мазь очищает и стягивает рану, не дает ей загноиться.

Поверх мази он прикрепил чистые полоски ткани, затем закрепил их, обернув более длинным куском тряпки вокруг тела.

– Теперь слушай внимательно, – он уселся напротив меня. – Рана глубокая, заживать будет долго. И главное –регулярно повязки меняй. Понял? Один раз в день будет достаточно. Старую снимаешь, рану осматриваешь, промываешь, мажешь свежей мазью, мотаешь чистым полотном. Я тебе всё самое необходимое оставлю.

Закончив с обработкой раны, Лука собрал свои медицинские принадлежности обратно в сумку, оставив на столе горшочек мази и стопку чистых тряпок.

– Я знаю, что тебя нет смысла просить воздерживаться от работы, – поднимаясь, добавил он. – Поэтому не забывай хотя бы рану два раза в день обрабатывать.

– Спасибо, дед Лука, – искренне сказал я. – Постараюсь все необходимые меры для скорейшего выздоровления соблюдать.

– Поживем‑увидим, – усмехнулся старик и направился к двери. На пороге он обернулся. – Береги себя, Войцех. Жизнь одна и её надо ценить.

Дверь за ним закрылась. Следом в мою избу зашел Радован и военный инженер в отставке. Иржи не стал терять время и сразу разложил на столе чертеж.

– Вот, господин Мейер. Над этим я голову ломал последние дни.

– Да погоди ты со своими чертежами, – вмешался Радован. – Я же говорю, что ему покой нужен.

– Всё в порядке, – ответил я и, сжав зубы от боли, встал со стула. – Что ты там такое придумал?

Я склонился над чертежом. Радован тоже вытянул шею, хотя в инженерных схемах он понимал примерно столько же, сколько Корнепий в имперской политике.

На схеме был набросок какой‑то бочки, опутанной трубками. Я и сам толком понять не смог, что это такое.

– Что это за чепуха? – усмехнувшись, поинтересовался Радован.

– Дробилка для корма. Закидываешь, например, мелкий картофель, тот, что нам в продажу не годится, всякую сорную ботву, очистки, а на выходе получаешь дроблёную массу. Проще говоря, готовый корм.

– Мелочь можно пустить на семена, – с важным видом отметил помощник, ведь он мне неоднократно помогал садить и собирать картошку. – Зачем его в корм то пускать?

– Корм для кого? – насупившись, поинтересовался я, ведь животных у меня на участке не было.

– А вот это, Войцех, тебе виднее, – не обращая внимания на Радована, Иржи хитро прищурился. – Количество земли постепенно прибавляется. Я слышал, что вы недавно с помощью изумрудного катализатора смогли вырастить куст пшеницы. А зерно можно использовать не только для того, чтобы муку молоть. Но и птицу, свиньей завести. Мясо своё, яйца свои. Мне кажется, что это перспективное направление для фермы.

Всю прошлую жизнь я занимался не только выращиванием культур. У меня была и живность. Просто здесь я так увяз в борьбе за выживание, что забыл простую истину: настоящая ферма – это замкнутый круг. Земля кормит скотину, скотина удобряет землю, а человек берёт своё с обоих концов.

– Птица, – кивнул я. – Начнём с них. Куры не так дорого стоят да и растут быстро.

– Разумно, – согласился Иржи.– Тогда я дробилку под куриный корм и заточу. Мелкая фракция, без крупных кусков, чтобы зоб не забивали.

– Курей‑то где брать будем? – встрял Радован. – На ярмарке несушек продавали, помнишь? Правда цену за них лупили… Что‑то прям немалую.

– Ха, у меня уже есть идея, – усмехнувшись ответил я. – В общем купить или одолжить цыплят у Бажея и…

Не успел я закончить мысль, как увидел торчащий из подпола хвост. Тот самый живкогрыз, которого мы с Радованом недавно спасли.

И прямо сейчас эта мелочь тащит что‑то за собой. Что‑то, что было спрятано прямо под моим домом.

/Внимание! Обнаружены споры неизвестных грибов/

Споры? Проклятье! Да что он там раскопал⁈ Главное, чтобы они ядовитыми не оказались.

Через секунду система выдала ещё одно сообщение. И оно удивило меня куда больше первого.

/Обнаруженные споры некогда принадлежали бывшему владельцу тела. Внимание! Открывается утраченный участок памяти…/

Память прежнего владельца накатилась на меня смутными образами. Словно я заново проживал произошедшее событие. Это был словно сон.

Передо мной стоит щуплый торговец в засаленном кафтане, с бегающими глазками, и сует мне в руки маленький холщовый мешочек.

– Грибница живичная, господин, – вкрадчиво промолвил он. – Редчайшее лекарство, от любой хвори лечит. Посадишь в землю, польешь, и через месяц‑другой такие грибы попрут, что лекари из города сами к тебе на поклон приедут. Озолотишься!

Прежний Войцех, наивный и нетерпеливый, отсчитывает торговцу несколько монет. Глаза его горят. Он уже видит, как продает чудо‑грибы знахарям и поднимается из нищеты. Его все ценят и уважают, потому что ход войны переворачивается благодаря нему. Инновационное медицинское открытие. Он – герой, который спас империю.

А дальше наступила череда смазанных, торопливых образов. Я оказался в другом воспоминании.

Вот прошлый Войцех закапывает споры в землю, как обычные семена растений. Поливает их в надежде, что в скором времени появятся первые грибы. Ждет день, два, неделю. Ничего не всходит.

Он перекапывает грядку, сеет заново, глубже. Снова без результатов. Злится, бьет кулаком по земле. Потом, отчаявшись, сгребает остатки в тот же мешочек и сует под половицу в доме – подальше с глаз, чтобы не напоминал о выброшенных деньгах.

Видение оборвалось так же резко, как началось. Я снова стоял посреди своего дома, а перед носом у меня болтался хвост живкогрыза, который деловито пытался открыть мешочек.

– Фу, нельзя! – я перехватил зверька и аккуратно отодвинул в сторону. – Дай‑ка погляжу, чего ты там накопал. А то мало ли ещё объешься и отравишься.

Живкогрыз недовольно пискнул, но выпустил мешочек из цепких лап.

– Что это такое? – Радован вытянул шею. – Неужели клад?