Загвоздка была одна – приживается такая прививка через раз. Возни много, а толку мало. В обычных условиях я бы и браться не стал.

Но у меня была система и живка. Будет даже интересно попытаться это сделать, получая отчет о каждом своем действии.

Я снова присел, выбрал самый крепкий картофельный росток и тонкий стебель томата по соседству. Достал из‑за пояса нож, провёл лезвием по траве, очищая, и замер, прикидывая угол.

/Обнаружена попытка прямого соединения растительных тканей./

/Доступно действие : «Стимуляция срастания» (расход живки)./

/Прогноз приживаемости без вмешательства: 22%/

/Прогноз приживаемости со стимуляцией: до 80%/

Восемьдесят. Вот это уже другое дело!

Я сделал два косых среза: на картофельном стебле и на томатном. Сок выступил на свежих порезах, светясь под «Взором Фермера» бледно‑зелёным цветом. Я плотно прижал срезы друг к другу, совмещая – важно было, чтобы зелёные жилки сошлись с жилками, иначе сок не потечёт через стык. Потом обмотал место соединения полоской мокрого лыка, затянул.

И только теперь – самое главное.

Я обхватил место прививки обеими ладонями и пустил живку. Жизненная эссенция потекла сквозь лыко в оба среза разом, заставляя клетки тянуться навстречу друг другу, срастаться, прорастать одно в другое. Под пальцами я чувствовал лёгкое покалывание.

Перед глазами замелькали строчки:

/Срастание тканей: 10%… 35%… 60%…/

/Сосудистые каналы соединены. Сокодвижение восстановлено./

/Срастание тканей: 90%… 100%./

/Создан экспериментальный гибрид (прививочный): «Помидофель»/

/Структура : подвой – картофель (клубнеплод), привой – томат (плод)./

/Корневая система : формирует клубни./

/Надземная часть : формирует плоды./

/Статус : прививка успешна. Растение нестабильно – требует наблюдения./

Я медленно разжал ладони и выдохнул. Стебель стоял ровно. Место стыка уже обтянул гладкий, чуть утолщённый узел, будто растение всегда таким и росло.

Получилось.

Один куст – два урожая с одной лунки. Удивятся же местные, когда это увидят своими глазами.

– Войцех? – раздался голос Беатрис за спиной. Я даже не услышал, как она подошла. – Ты чего над одним кустиком трясёшься с самого рассвета? Заболел он у тебя, что ли?

– Наоборот, – я поднялся, разминая затёкшие колени, и не смог сдержать усмешки. – Только что родился.

– Это как? – она нахмурилась, разглядывая ничем непримечательный с виду росток.

– Долго объяснять, – я кивнул на узелок лыка посреди стебля. – Скажу так: если эта штука приживется и пойдёт в рост, то с одной грядки я буду снимать и картошку, и помидоры разом. Понимаешь?

– Ты, наверное, шутишь? – едва заметно улыбнувшись, спросила Беатрис. – Я хоть в этой теме и не разбираюсь, но даже для меня твоя идея странно звучит. А если из‑за этого растение умрет?

– Ничего страшного. Возьму новое, опять срежу и привью заново, – пожал я плечами.

Я ещё раз глянул на «Помидофель». В уведомлении системы мигала строчка: «растение нестабильно – требует наблюдения». Радоваться было рано. Прививка могла отторгнуться.

Не успел я даже толком всё обдумать, как со стороны амбара раздался крик. Мне не хотелось в это верить, но это был вопль моей сестры Элизы. Я сорвался с места как ошпаренный.

– Беатрис, за мной! – выдохнул я уже на бегу.

Картофельные ряды мелькали под ногами, ботва хлестала по сапогам. Сердце бешено колотилось.

Да что там, чёрт возьми, случилось?

Я схватил на бегу свою лопату, стоящую у крыльца, и рванул в сторону амбара. Не понимаю, как Корнепий умудрился пропустить угрозу на участок…

Стоп, а что если?

Я забежал за угол амбара и застал сестру, вжавшуюся спиной в бревенчатую стену. Лицо у неё было белое, как полотно. Боялась с места сдвинуться. Когда Элиза увидела меня, она стала тыкать дрожащим пальцем на землю.

– Там! Там чудище! – выдохнула она. – Огромное! Из‑под земли вылезло, прямо передо мной!

Я выдохнул с облегчением. Сердце ещё продолжало интенсивно биться: то ли от бега, то ли от переживаний, что могу не успеть прийти на помощь. Но я сразу сообразил, в чём дело. Опустился на корточки рядом с сестрой, заглянул туда, куда она показывала.

Из развороченной кучи земли у фундамента амбара высунулась знакомая туша размером с кабана: мощные лапы с длинными когтями, дёргающийся розовый нос. Корнепий замер, водя мордой из стороны в сторону. Неудивительно, что она испугалась. Всё‑таки первая встреча с живкороем производила неизгладимое впечатление.

– Тихо, тихо, – я положил ладонь Элизе на плечо. – Не бойся. Это мой питомец. Я его приручил три недели назад.

– Твой⁈ – она вцепилась в мой рукав обеими руками.

В этот момент я ощутил знакомый ментальный толчок. Это был «Сейсмический Резонанс», благодаря которому у меня была возможность общаться с Корнепием. А следом перед глазами развернулось системное уведомление:

/Питомец «Корнепий» проявляет повышенный интерес к новому существу на участке./

/Анализ : детёныш человека (самка, малый размер, отсутствие угрозы)./

/Реакция питомца : любопытство, испуг. Стремление установить контакт («сородич хозяина»)./

Я невольно усмехнулся. Вот оно что! Корнепий вовсе не собирался её напугать. Учуял, что она моя родственница, и захотел познакомиться. По‑своему, как живкорой. Только вот Элиза своим криком его куда сильнее напугала, чем он её.

Судя по озадаченной физиономии Корнепия, было видно, что он в замешательстве. Хоть мы и умеем общаться через «Сейсмический Резонанс», но будет трудно ему донести причину её «странного» для него поведения.

Может быть, я ещё не достиг нужного уровня навыка. Пока у меня получалось только отдавать примитивные команды. Примерно понимать, что он чувствует или желает.

Ну, оно и к лучшему. А то пришлось бы перед Корнепием объясняться. Не говоря уже о том, что он бы «обиделся».

– Элиза, посмотри на него, – ласково попросил я. – Он не нападает. Видишь? Стоит на месте. Будь ты для него едой или врагом, тебя бы тут уже не было. Он очень быстрый, поверь.

Мне хотелось не только успокоить сестру, но и дать понять Корнепию, что всё хорошо. Всё‑таки некоторые животные умеют оценивать интонацию голоса человека.

– Утешил, – пробормотала сестра, но хватку чуть ослабила.

Корнепий, словно услышав, что речь о нём, сделал неуклюжий шаг вперёд и вытянул морду в нашу сторону, громко втягивая воздух. Элиза инстинктивно дёрнулась назад.

– Зовут его Корнепий, – не повышая голоса, продолжил я спокойно. – Он мой участок стережёт. Сорняки кушает на моей земле, вредителей ловит, ну и чужаков на дух не переносит. Лучше любой собаки. Выглядит пугающе, соглашусь, но бояться его не стоит. Тебе просто нужно время привыкнуть к нему. Это, считай, как хорошая сторожевая собака – на хозяина и его родню никогда не кинется.

Я медленно поднялся, шагнул к кроту и положил ладонь ему на широкий лоб. Корнепий тут же подался навстречу, ткнулся носом мне в рукав и довольно заурчал. Так громко, что казалось, будто земля под ногами чуть завибрировала.

– Видишь? – я потрепал зверя по жёсткой короткой шерсти. – Свой он. Подойди, дай ему тебя обнюхать. Тогда он тебя запомнит и тоже стеречь будет.

Элиза отрицательно покачала головой.

– Ну же! – вновь настоял я. – Ты мне не веришь? Он ведь с тобой подружиться хочет. Неужели тебе не хочется друга завести?

– А почему ты решил, что он хочет со мной дружить? – поинтересовалась Элиза.

– А ты посмотри ему в глаза. Разве ты не видишь какой он интерес к тебе испытывает? Он, наверное, ещё никогда в жизни не видел человеческий детей.

Сестра помедлила. Но вскоре, кусая губу, вложила свою маленькую ладошку в мою. Я мягко потянул её ближе, встав так, чтобы оказаться между ней и кротом – на всякий случай. Хотя через ментальную связь и так чувствовал, что от Корнепия исходит только добродушное любопытство.