Что ж, видимо процесс дрессировки ему понравился. Значит, пора продолжать!

На следующий день я уже стоял на центральной улице Преславицы. Народу здесь всегда хватало, но сегодня от шума и толкотни знатно звенело в ушах.

Я хотел найти ещё пару бригад на свой участок и полностью снабдить их рабочим инвентарем. Инструментов не хватало, так что пришлось раскошелиться. В руках у меня уже висела тяжелая сумка с парой лопат внутри.

Я стоял у края дороги, высматривая среди прохожих тех, кто косился на доску объявлений или выглядел как безработный бродяга, готовый пойти работать ко мне на участок.

– Да я тебе говорю, эти земли по бумагам уже мои! – донесся из толпы низкий мужской голос, моментально перекрывший общий гул улицы. – Если этот старый дурак не подпишет документы до конца недели – у него будут крупные проблемы.

– Но господин, там же еще нужно утрясти вопрос с имперским налогом…

Я повернул голову на источник звука. По улице широким, уверенным шагом шел крупный, широкоплечий мужчина. Военный камзол сидел на нем как влитой, а суровое лицо пересекал глубокий, бледный шрам на левой щеке, уходивший под самый подбородок.

Я сразу понял, что это был один из новых землевладельцев. Это был Густав Бреннер.

Землевладелец продолжал яростно жестикулировать, на ходу отчитывая своего помощника и абсолютно не смотрел по сторонам. Проходя мимо меня, он резко крутанулся корпусом. В этот самый момент деревянный черенок лопаты, торчащий из моей сумки чуть‑чуть под углом, точно проскользнул внутрь дужки рукояти его сабли.

Бреннер по инерции сделал мощный шаг вперед. Раздался резкий скрежет металла. Черенок сработал как рычаг. Сабля с силой выдернулась из ножен, оставшихся висеть у него на поясе, и с громким лязгом упала прямо на землю, оказавшись у моих ног.

Разговор тут же оборвался. Спутник Бреннера мгновенно побледнел и замер. Сам землевладелец, почувствовав внезапную легкость на бедре, резко остановился. Он медленно повернул ко мне, переводя взгляд с обнаженной сабли, лежавшей на земле на торчащий черенок лопаты из моей сумки.

– Ты что творишь, мерзавец⁈ – Бреннер мгновенно побагровел от злости.

Он сделал шаг вперёд и взглянул на меня сверху вниз. Бреннер был гораздо выше меня. Его спутник лишь испуганно отшатнулся в сторону, а случайные прохожие на улице Преславицы тут же начали останавливаться, предвкушая знатную потасовку.

– Холоп, ты хоть понимаешь, что сейчас произошло? – прорычал землевладелец, тыча в мою сторону пальцем. – Обезоружил военного! Ты хоть представляешь, что за это бывает по имперским законам? Нет, вижу, не понимаешь. Ты оскорбил мою честь посреди честного люда! Ну‑ка быстро упал на колени! И проси прощения, пока я не поднял эту саблю и не раскроил тебе голову.

Он тяжело дышал, впиваясь в меня яростным взглядом и ожидая, что я сейчас перепугаюсь его грозного вида.

Я даже бровью не повел. Моей вины здесь не было. Что‑то он перегибает палку. Если я буду терпеть такие унижения да ещё и прилюдно, проблем у меня только прибавиться. Я же прекрасно понимаю, как это работает. После такого ко мне и работники новые не пойдут. Да и слух дойдёт до других землевладельцев, мол Войцех Мейер – бесхребетный сопляк.

Нужно сразу поставить его на место. Нельзя, чтобы повторилась история с Гулосом. Ещё одного заносчивого тирана нам тут точно не надо.

– Сбавь обороты, уважаемый, – спокойно ответил я. – Во‑первых, я не холоп, а свободный человек. А во‑вторых, ты сам виноват, что по сторонам вообще не смотришь. Разоделся в камзол и ходишь тут по улице, как петух по курятнику. Под ноги надо глядеть, да и по сторонам не помешало бы.

Спутник Бреннера от такой наглости судорожно икнул и закрыл рот ладонью. Толпа вокруг восторженно зашушукалась. Сам Густав Бреннер на секунду даже онемел, явно не привыкший к такой наглости.

Бреннер на секунду даже онемел. Он медленно перевел взгляд на свою саблю, блестевшую в уличной грязи, затем снова вылупился на меня. Его пальцы судорожно сжались в кулаки, но вместо того, чтобы сразу броситься с кулаками, он заставил себя сделать глубокий выдох.

– Свободный человек, значит? – процедил он. – Ладно. Как тебя зовут?

– Войцех, – спокойно ответил я, не собираясь прятаться за вымышленными именами.

– Отлично, Войцех, – Бреннер хищно оскалился. – Я, Густав Бреннер, официально объявляю тебе дуэль за публичное оскорбление чести.

Прекрасно… Приехали, как говорится. Он вообще в своём уме? Из‑за обычного столкновения начинать дуэль? Нет, я понимаю, что мои слова его задели, но на то я и рассчитывал. Он вообще пытался меня на колени поставить!

Проклятье… Я ведь не в прошлой, не в нынешней холодного оружия в руках не держал! И, что самое паршивое, прямо сейчас у меня при себе не было вообще никакого оружия, кроме этой злосчастной новенькой лопаты.

Выходить против военного, который, наверное, ни одну голову этой саблей срубил – это безумие.

Спутник землевладельца тут же бросился на колени прямо в дорожную грязь. Хватая дорогое оружие дрожащими руками, он поспешно вытер ладонью землю с ножен и, согнувшись в три погибели, преданно протянул саблю своему господину.

Бреннер брезгливо вырвал клинок из рук слуги и с сухим щелчком проверил, как тот ходит в ножнах.

– Ну? – поторопил он, победно глядя на меня сверху вниз. – Принимай вызов, «свободный человек». Или ты только языком чесать горазд, а как до дела доходит – сразу в кусты?

– Хорошо, согласен, – сухо ответил я.

Толпа на улице восторженно загудела. В Преславице уличная потасовка, да еще и с участием двух землевладельцев – это лучшее развлечение за месяц.

Бреннер повернулся к зевакам и властно махнул рукой.

– А ну назад все! Разойдись! – рявкнул он на толпу. – Отошли к стенам, живее! Не хватало еще, чтобы кто‑то из вас мне под руку случайно попал, когда я этого засранца резать буду.

Началась суматоха. Люди испуганно попятились, пихая друг друга локтями и занимая безопасные места для наблюдения. Какая‑то женщина взвизгнула, хватая за шкирку зазевавшегося мальчишку, и с треском захлопнула тяжелую дверь в лавку. Из окон двухэтажного дома тут же высунулись любопытные девичьи головы.

– Конец парню, – донесся до меня хриплый мужской голос из кучки оканчивающихся у забора батраков. Один из них, сплюнув под ноги, хмуро оглядел меня с ног до головы. – Вляпался Войцех по самые нехочу. Бреннер же его сейчас просто убьет, как собаку, и глазом не моргнет.

– Да ладно тебе, зато весело будет на это глянуть, – хохотнул его приятель, азартно потирая руки. – Ставлю десять биллингов, что вояка с первого выпада его на саблю посадит!

Бреннер обернулся ко мне и посмотрел презрительным взглядом на сумку в моей руке.

– Дай ему свою саблю, – обратился военный к своему спутнику. – Не хочу, чтобы потом болтали в округе, будто я заколол безоружного батрака.

Парень суетливо закивал, начал неуклюже доставать из ножен свою саблю и уже сделал шаг в мою сторону, но я лишь спокойно качнул головой и выставил ладонь вперед.

– Не надо, – громко произнес я, заставив спутника Бреннера замереть на месте. Я достал одну лопату из сумки и поудобнее перехватил черенок инструмента. – Мне это не нужно. Я буду драться лопатой.

По улице волной прошли удивленные возгласы. Батраки у забора даже рты разинули. Бреннер от такой наглости на секунду опешил, а потом расхохотался.

– Лопатой? Против сабли? – усмехнулся военный. – Ну, валяй, батрак. Только чур потом не моли о пощаде, когда я твою палку на две части перерублю.

Драться саблей против профессионального фехтовальщика – это гарантированный проигрыш с первой секунды. Если я возьму холодное оружие, Бреннер уложит меня в два счета – просто за счет опыта. Шансов в честном поединке у меня не было совсем.