– Хватит чепуху нести, – проворчал я.

– А я то что говорю! – хлопнув Радована по спине, снова встрял внезапно повеселевший Витольд, – Не пропадешь, внучок! С таким хозяином далеко пойдешь. А как поженитесь с девицей, так и заживете. Я вам даже люльку сам выстругаю, не зря же я раньше по дереву работал. И про имя не забудь, уговор ведь был – Витольд!

Радован выдавил кислую улыбку. Я махнул рукой. Спорить со стариком было себе дороже.

Кое‑как успокоив помощника, я, наконец, вернулся на крыльцо дома к ожидавшей меня Беатрис.

Все это время она простояла поодаль, скрестив руки на груди и глядя куда‑то в сторону леса. На наш разговор она будто и не обращала внимания.

Подойдя ближе, я впервые за день хорошо ее разглядел. И то, что увидел, мне не понравилось.

Беатрис выглядела скверно. Под глазами залегли темные тени, почти синяки. Всегда яркие, медно‑рыжие волосы будто выцвели, потускнели, висели тусклыми прядями. Кожа на лице приобрела нездоровый сероватый оттенок, скулы заострились. Передо мной стояла не та красивая и молодая девушка‑охотница, какой я ее знал, а измотанная жизнью женщина.

– Прости, что заставил ждать, – сказал я. – У Радована неприятности проблемы на рынке возникли… В общем, давай о твоем деле. Только сначала ответь мне на один вопрос.

– Спрашивай, – ответила девушка усталым голосом.

– На тебе лица нет, Беатрис. Ты не заболела часом? – прямо спросил я.

Она горько усмехнулась.

– Нет, не болею я. Просто в последнее время проблемы со сном. Толком глаз сомкнуть не могу.

– Сильно устаешь, работая на кухне? – поинтересовался я. – Может, мне тебе помощницу в Преславице найти?

– Нет, дело вовсе не в этом, – девушка потерла переносицу. – Ложусь спать и сразу же вижу кошмары. Дрянь такая, что под утро встаю разбитая, будто всю ночь охотилась. Уж лучше вовсе не ложиться. Вот и сижу ночами на звезды смотрю, пока в сон не начнет невыносимо клонить.

– И давно это с тобой?

– С тех пор, как от своего жилища ушла, – тихо ответила она. – Как тварь та в моем лесу объявилась.

Я нахмурился. Что‑то тут было не так. Кошмары кошмарами, но чтобы человек вот так просто за пару недель бессоницу заработал…

Не вяжется история.

– А при чем тут твоё старое жилище? – не понял я.

Беатрис помолчала, словно решая, стоит ли говорить. Потом вздохнула.

– Я ведь местная, Войцех. Родилась в этих краях… Не дочкой какого‑нибудь фермера, а в семье охотников, где тонкости нашего скромного ремесла передавались из поколения в поколение. У таких, как я, с этой землей связь особая. Бабка моя покойная говорила, что в нас течет другая кровь, – она с натяжкой улыбнулась. – А теперь по моему лесу бродит эта тварь. Естественный порядок вещей нарушен… Чем дольше тварь там хозяйничает, тем хуже мне спится. Будто она из меня медленно жизнь вытягивает. Я не знаю как это объяснить, Войцех… Мне… Мне просто не себе.

Я слушал внимательно. Звучало это как суеверная чепуха, но я хорошо понимал, что в этом мире законы мироздания, если так можно это назвать, действуют иначе.

– И как ты с этим справлялась раньше? – спросил я. – До того, как тварь явилась?

– Был у меня оберег, – сказала Беатрис. – Бабка вырезала перед своей смертью. Фигурка маленькая, деревянная. Лесная Матерь – так бабка ее звала. Защитница сна. Кладешь под изголовье и ни одна нечисть к тебе в сон не пролезет. Спишь спокойно, как малое дитя. Я с ней всю жизнь спала, горя не знала, – она сжала кулаки. – А когда от твари бежала, второпях все бросила. И ее тоже. Осталась она там, в моем старом жилище.

Вот оно что. Теперь в её истории видно логику.

– А новый оберег? – спросил я. – Сделать ещё один такой же нельзя? Или купить где?

Беатрис отрицательно помотала головой.

– Невозможно такое купить, Войцех. Это не обычная безделушка. Тут знание особое нужно: материал дерева, в какой день срезать, какие слова над ним сказать. Бабка умела. Меня научить не успела – померла. Так что во всей округе такой оберег, наверное, один.

Я задумался, потирая подбородок. Лезть в чащу к логову первородной твари ради деревянной фигурки – затея гиблая. Я уже увидел, на что способна тамошняя живность, когда мы со смилодоном столкнулись. А эта другая тварь, по словам Беатрис, посильнее этого «тигра» будет.

Но и оставить все как есть я не могу. Беатрис – одна из тех людей, которые сначала помогли мне выжить в этом мире, а затем стали частью моей большой команды. Можно сказать, она для меня – второй по значению человек после Радована. Разве могу я просто закрыть глаза на её проблемы? И все же соваться в логово монстра – рискованное дело. Сперва стоит поискать обходные пути.

– Послушай, – заговорил я. – В чащу к этой твари я тебя одну не пущу, и сам туда лезть не особо хочу. Это – крайняя мера. Давай для начала попробуем по‑другому.

– По‑другому это как? – она вскинула бровь.

– Мать Руфь, – сказал я. – Старуха в этом деле кое‑что да смыслит. Заговоры, травы, обереги всякие. Она мне со многими вопросами помогла разобраться. Может, старуха сумеет тебе оберег от дурных снов сделать или отвар какой‑нибудь от бессонницы приготовить, чтобы кошмары не мучали. Давай с неё попробуем начать, а если не получится… То сходим к твоему жилищу.

Беатрис задумалась. В усталых глазах мелькнуло сомнение.

– Думаешь, у нее выйдет? – спросила она. – Моя покойная бабка говорила, такое не каждому дано. Даже местным, вроде матери Руфи.

– Не знаю, выйдет у неё или нет, – честно ответил я. – Но попытаться стоит. Сделаем так. Сперва я схожу к матери Руфь, расскажу про твою беду. Если она возьмется помочь и подействует – считай, проблема решилась. А вот если у нее ничего не выйдет… – я выдержал паузу, – тогда уж так и быть. Соберемся как следует, подготовимся и сходим к твоему жилищу за этим оберегом. Но только после серьёзной подготовки. Не хватало ещё, чтобы мы все там передохли.

Беатрис пристально посмотрела мне в глаза, затем медленно кивнула, и на ее измученном лице проступило облегчение – словно с плеч свалилась часть ноши, которую она тащила в одиночку не одну ночь.

– Спасибо, Войцех, – тихо проговорила она. – Я знала, что могу рассчитывать на твою помощь. Но всё равно слабо верю, что мать Руфь умеет такие обереги делать. Мне в последнее время так дурно, что хочется одной туда пойти. Не хочу тебя подвергать риску…

– Никуда ты одна не пойдешь, – предупредил её я. – Всё, закрыли тему. Иди пока отдохни. Приляг хоть на часок. Скоро мы с твоей бессонницей разберемся. Нет смысла себя лишний раз мучать.

– Попробую, – без особой веры отозвалась она, но спорить со мной не стала.

Наконец, я остался один. Теперь можно и письма дочитать. Но стоило мне сесть на крыльцо, как со стороны дороги внезапно донесся стук копыт.

Да что же это такое? Сегодня не день, а сущее проклятие. Я нехотя сунул письмо обратно в конверт и поднял голову. К изгороди подъезжал всадник на статном вороном коне. Это был Густав Бреннер, я сразу же узнал его.

Я отложил конверты на перила и пошел к нему навстречу, гадая, что он от меня хочет на этот раз.

Бреннер оставил коня у самых ворот. Лицо его было мрачнее тучи. Желваки на скулах ходили ходуном, губы сжаты в тонкую белую нитку, а в глазах полыхало плохо сдерживаемое бешенство. Я таким его еще не видел. Даже во время нашей дуэли он держался куда спокойнее.

– Добрый день, Густав, – поприветствовал я соседа. – Какими судьбами? Не ждал тебя сегодня.

Он не ответил. Лишь едва заметно кивнул. Молча подошел ко мне вплотную. Бросил тяжёлый, давящий взгляд.

А потом также молча протянул мне оружие в руки…

Я невольно напрягся. Сабля. Молчание. Перекошенное от ярости лицо.

Только этого мне сейчас и не хватало. Неужели снова дуэль? Что я опять умудрился натворить? С Бреннером мы вроде как заключили шаткое перемирие после прошлой стычки. Что могло так его взбесить, чтобы он примчался сюда сам не свой и совал мне в руки клинок?