– Согласен, – кивнул я. – Но с условием.

– Каким?

– От работы людей отрывать не будем, – твёрдо сказал я. – У меня тут стройка, огород, лес рубят. Если я всех скопом на муштру поставлю, хозяйство встанет. Давай так: снимаем по одному человеку в день, не больше. По очереди. Чтоб дело не страдало.

– Разумно. По одному так по одному. Главное – регулярно. Воинская наука капля по капле в голову входит, не разом.

– И ещё, – добавил я. – Учить будем чему попроще. Саблей фехтовать – это целая наука, не один месяц на это надо потратить. Да и вряд ли мои люди захотят на это свои деньги тратить. А вот копьё – дёшево и сердито. Древко да наконечник любой кузнец в Преславице склепает. Да и против стаи копьё лучше – держит тварь на расстоянии.

– Дело говоришь, – одобрительно кивнул Бреннер. – Копьё – оружие простолюдина, зато надёжное.

Он вдруг кивнул на саблю, которую я всё ещё держал в руках.

– Считай, что это мой подарок.

– Зачем мне сабля? – я непонимающе посмотрел на клинок.

– Затем, что хозяин должен уметь больше, чем его люди, – серьёзно ответил Бреннер. – Тебя учить буду отдельно. Фехтованию. Обидно мне будет, если ты так и останешься с одной лопатой. Бери, говорю.

Я нехотя вытащил саблю из ножен. Сталь блеснула на солнце. Я взмахнул разок, другой, рассекая воздух. Клинок повело в сторону, запястье отозвалось непривычным напряжением. Оружие лежало в руке неудобно, чужеродно. Не моё.

И зачем оно мне? С черенком из дубовой древесины, напитанным живкой, я и смилодона завалил. Сабля против моих способностей – игрушка.

Но я всё же кивнул.

– Ладно. Поучусь.

Не из нужды. Её как раз не было. А чтобы укрепить отношения с Бреннером. Военный предлагал мне это от чистого сердца.

Да и, чего греха таить, в прошлой жизни я всегда хотел научиться фехтованию. Записаться в секцию всё руки не доходили. А ведь это отличная штука – динамичная нагрузка на всё тело. Хороший спорт. Пусть будет новым увлечением. А на фронтире лишнее умение точно не помешает.

– Вот и славно! – Бреннер впервые за весь разговор по‑настоящему улыбнулся. – Я уж думал, откажешься, как этот… – он скривился, – как Корн.

– А что Корн? – насторожился я.

– А‑а, – военный раздражённо махнул рукой. – Я и к нему заезжал с тем же предложением. Думал, чего б нам втроём людей не натаскать, союз ведь у нас. Так этот скользкий тип меня выслушал, покивал, поулыбался – а потом такого наговорил, что хоть стой, хоть падай.

– И что же?

– Да то, что обучение его подневольных – это, мол, пустая трата времени, – Бреннер передразнил вкрадчивый тон Корна. – Долго, дескать, накладно, да и нужды никакой нет. Только людей от работы отрывать. Раскритиковал мою задумку от и до. Вежливенько так, с улыбочкой, а по сути – облил грязью с ног до головы. Я аж разозлился.

Я мысленно усмехнулся. Ну ещё бы. Чему тут удивляться?

Казимиру Корну меньше всего на свете нужны вооружённые, обученные люди. У него же не свободные работники, как у меня, а подневольные – должники, крепостные, что отрабатывают долги из‑под палки. Дай таким в руки копьё, научи строю и выпаду, и в один прекрасный день они вместо работы повернут эти копья против самого Корна. Зачем ему вооружать собственных рабов и учить их драться? Это всё равно что точить нож, которым тебе же глотку и перережут.

Нет, Корн не дурак. Он прекрасно понимал, что делает. Просто Бреннеру, человеку прямому, этого не объяснишь.

– Понимаю его опасения, – дипломатично сказал я, не вдаваясь в подробности. – Но я с тобой согласен. Учиться защищаться надо.

– Вот! Хоть один здравомыслящий сосед!

– Но давай сразу обозначим границы, – заявил я. – Учить будем только тех, кто сам захочет. Из‑под палки бойца не сделаешь, сам знаешь. Если найдутся желающие, а особенно те, кто бесплатно ремеслу научиться не прочь, я устрою для них занятия. Заменю им рабочий день тренировкой. И оплачу его как обычный, чтоб люди не в убытке были. Но не чаще двух раз в неделю. Военная выправка – два дня, остальное время полноценная работа. Согласен?

Бреннер слушал, и лицо его светлело с каждым словом.

– Я‑то думал, придётся тебя уговаривать. А ты сам всё по полочкам разложил. Не то что этот червяк Казимир. Даже для рабочих готов выделить два свободных дня на обучение за свой счет. Это о многом говорит.

Перед глазами всплыло уведомление системы:

/Зафиксировано укрепление союзной связи/

/Эффект : Бреннер готов предоставить личных бойцов и воинскую подготовку для жителей вашего надела/

/Открыта возможность : Ополчение фронтира (обучение работников боевым навыкам)/

– Договорились, – я улыбнулся. – Как с делами разгребусь, пришлю тебе весточку. Нужно ведь каждого ещё опросить. И начнем!

Мы ещё немного обсудили детали будущего обучения, и вскоре Бреннер вернулся к своей лошади, забрался в седло, кивнув мне на прощание.

Я проводил взглядом удаляющегося военного и наконец вспомнил про письма.

Они так и лежали на перилах крыльца, хорошо, что не унесло ветром. Осталось две штуки, которые я так и не успел дочитать из‑за всей этой кутерьмы с самого утра.

Я взял первое, с красной сургучной печатью и тиснёным гербом. От графа Родерика фон Вальде.

'Уважаемый господин Мейер!

Спешу напомнить о нашей договорённости. Собрание землевладельцев округи состоится в эту пятницу, в полдень, в моей городской резиденции в Остроге‑на‑Выселках.

От вас потребуется лекция о методах выращивания картофеля. Не тревожьтесь о глубине изложения – достаточно общих принципов, доступных для понимания. Обещанный новый сорт уже доставлен и ожидает вас. Полагаю, эта встреча станет началом большого дела и принесёт пользу всему фронтиру.

Карету за вами присылать не стану – знаю, что вы человек самостоятельный и предпочитаете передвигаться сами. Но если будет нужда – дайте знать заранее.

С искренним уважением, граф Родерик фон Вальде'.

Я перечитал письмо дважды. Пятница, полдень, лекция, новый сорт. Граф вёл себя как радушный благодетель, заинтересованный в общем подъёме урожайности.

И всё же что‑то меня смущало. Слишком гладко. Слишком обходительно для человека его положения по отношению к какому‑то землевладельцу с дальнего надела.

Я отложил письмо графа в сторону и взял второе.

Это было совсем другое. Дешёвая серая бумага, никакой печати. Имя моё на лицевой стороне выведено торопливым, нервным почерком. Я вскрыл конверт.

'Войцех Мейер.

Ты меня не знаешь, и это к лучшему. Но я знаю о тебе больше, чем тебе хотелось бы.

Я видела, что ты делаешь со своей землёй. Видела, как у тебя растёт то, что у других не получается. Земля тебе отвечает, а такое случается редко и неспроста. За такими, как ты, всегда приходят. Рано или поздно.

Граф фон Вальде – не тот, за кого себя выдаёт. Его улыбки и подарки – приманка. Не верь ни единому его слову, а особенно – не верь обещаниям. Этот человек ничего не делает даром, и за каждый его «дар» придётся платить, причём цену назначит он сам, и назначит тогда, когда ты уже не сможешь отказаться.

Будь на этом собрании осторожен. Смотри, слушай, но не открывай ему ничего лишнего. И ради всех Богов – сожги это письмо, как только прочтёшь.

Та, что желает тебе добра.'

Я медленно опустил листок.

Вот это уже куда интереснее. Неизвестная доброжелательница. Откуда‑то знает про дела на моем земельном наделе, про моё участие в собрании – а об этом мог знать любой, кто близок к графу. И настойчиво предостерегает против фон Вальде.

Кто она? Чего хочет? И главное – почему предупреждает именно меня?

Граф ничего не делает даром, пишет она. Что ж, в этом я и сам не сомневался. Знатные особы не катаются по глухим наделам и не заводят дружбу с фермерами без причины. За улыбкой графа наверняка скрывался какой‑то расчёт. Вопрос только – какой.