Чёрный, мохнатый зверек размером с енота, с длинными ушами и гибким хоботком, которым он высасывал живку прямо из зерна. Я отбил его у Казимира Корна, который вряд ли бы стал с ним заморачиваться, как я. Просто бы пустил его на зимние рукавицы или хорошую шапку.

Я же приволок его домой и приручил с помощью «Связи Живки». А вот что с ним делать – так и не придумал. Просто не мог понять, к чему его приспособить.

Этот зверек питается зерном – вытягивает из него живку, оставляя пустую, выеденную шелуху. Но кормить дармоеда ради потехи я не привык. На фермерском дворе каждый рот должен отрабатывать своё место, будь то курица, коза или вот такой ушастый вредитель с хоботком.

Да, он успел себя зарекомендовать с хорошей стороны. Ведь благодаря ему я смог найти споры грибов, которые прошлый владелец тела так и не смог вырастить. Это помогло мне недавно вылечить утят от фронтирных клещей. Но в целом от него пользы никакой не было. Только зерно жрет как не в себя.

Найти живкогрыза мне не составило труда. Он постоянно ошивался около амбара, ожидая, что Элиза в очередной раз его подкормит. Только в этот раз я решил устроить небольшой эксперимент.

Я высыпал ему на дощечку разного зерна: пшеницу, ячмень, остатки гороха, и сел рядом на корточки, наблюдая, что дальше будет. Прежде всего мне хотелось понять одну важную деталь. Он жрёт всё подряд или отдает чему‑то предпочтение?

Мои догадки в скором времени подтвердились. Зверек был предельно избирательным.

Живкогрыз деловито тыкался хоботком то в одно зёрнышко, то в другое, какие‑то отбрасывал лапкой, не удостоив даже понюхать или немного «пожевать», если его своеобразную манеру потреблять пищу так можно назвать.

К некоторым зернышкам он с пристрастием присасывался. Я внимательно следил за ним с помощью «Взора Фермера». Те зёрна, что зверёк отбрасывал, были бедны на Живку, иные и вовсе залежавшиеся, только обычный человек это на глаз не определит. Сортировал, паршивец. Отбирал лучшее, как заправский хозяин на семенном ряду.

– Ишь ты, – сказал я вслух. – Ты, выходит, в зерне понимаешь побольше любого фермера.

Предположение зародилось в голове спонтанно. Если зверек чует, где живки много, а где её практически нет, так его на отбор посевного материала можно поставить. Высыпал ему зерно на пробу, а он отберёт самое лучшее. Только есть один нюанс – нужно отучить его есть во время «экспертизы».

Живкогрыз, наевшись, не угомонился. Соскочил с доски, прошмыгнул мимо моих сапог и побежал через двор, на край участка, где у меня успели вырасти обычные сорняки. Руки всё не доходили выкосить. Я хотел позвать его к себе обратно, да любопытство взяло верх. Куда это он намылился, сытый‑то?

Зверёк нырнул в сорняки. Я подошёл, раздвинул сапогом жёсткие стебли. Живкогрыз рылся в палой листве у самого корня старого репейника, разгребал прелую труху лапками, тянулся хоботком вглубь и насвистывал своеобразную мелодию. Словно птичка. Так он не свистел даже над зернами пшена, которые я недавно успел вывести.

– Чего ты там ищешь? – разгребая листву рукой, я сел рядом.

Меж старых полусгнивших листьев лежало одно семечко. И было оно такое, какого я отродясь не видел. С ноготь большого пальца, формой вроде каплеобразное. Живкогрыз тянулся к нему, дрожал весь, но больше всего меня поразило, что он не пытался его съесть. Чуял, видать, что не по зубам ему такое, что это не корм. Просто нашёл и привёл.

Совпадение или целенаправленное действие с его стороны? Не могу сказать, потому что связь между нами была ещё слабой.

Я поднял семечко на ладонь. И тут «Взор Фермера», который я держал наготове, наконец зацепился за него. Перед глазами развернулось системное уведомление:

/Семя неопознанного вида./

/Происхождение : Неизвестное. В известных хозяйству культурах отсутствует./

/Насыщенность Живкой : высочайшая (редкость)./

/Жизнеспособность : Сохранена. Семя находится в состоянии глубокого покоя./

/Свойства : не определены – требуется проращивание./

/Особое : Семя реагирует на концентрацию Живки в почве. Для всхода нужна земля, богатая Живкой выше обычной./

/Примечание : единственный известный экземпляр./

Я перечитал дважды. Сердце ёкнуло, как у мальчишки, нашедшего на улице крупную купюру. Хм, неопознанный вид? Да ещё и не значится в хозяйстве – стало быть, ни в каких реестрах. Я сейчас, видимо, сделал открытие в ботанике.

Дикое семя, насыщенное живкой под завязку, какого свет не видывал. И в руках у меня оно одно‑единственное на всём мире.

– Как же ты его нашел, а? – пробормотал я. – Просто лежал под репейником…

Живкогрыз, услыхав похвалу в моём тоне, прямо раздулся от важности. Засеменил вокруг моих сапог, задрав хоботок. Гордился находкой, ждал, что хозяин оценит. И я по‑настоящему оценил. Подхватил зверька свободной рукой, поднял к лицу, потрепал по спинке.

– Ну, дружок, – сказал я ему, – За такую находку тебе мешка хорошего зерна нового сорта пшеницы будет мало. Это ж надо, какой чуткий нюх у тебя.

Зверёк жмурился под моей ладонью, тёрся хоботком о большой палец. Я стоял посреди двора, наглаживая с разных сторон ушастого, разглядывал диковинное семя на ладони и прикидывал уже наперёд: если он раз такое нашёл, так, может, и ещё что‑то откопает?

Целенаправленно отправлять его на поиски по зарослям сорняков, по старым залежам в лесу. Может быть, наберёт мне со временем целую горсть невиданных семян. Это ж не зверёк – это настоящий клад на четырёх лапах.

И вот за этим‑то занятием меня и застукал Корнепий.

Крот вылез из своего основного хода, который как раз находился на краю участка. Высунул морду, поводил носом из стороны в сторону и замер, уставившись на меня своими плохо видящими глазами. Только Корнепий получает большую часть информации, ориентируясь на слух.

И он всё прекрасно понял, что я нянчу живкогрыза как маленького ребенка. Вся хозяйская ласка достаётся прямо сейчас не ему.

Корнепий обиделся. Иначе и не скажешь. Он был будто пёс, у которого на глазах гладят чужую собаку.

– А, и ты вылез, – не отрываясь от семечка, сказал я ему. – Погоди, разберусь с находкой и тебя поглажу.

Только вот Корнепий ждать не желал. Его это ситуация, видимо, очень сильно задела. До глубины души. А душа, думаю, у него была.

Он побежал ко мне через весь двор, переваливаясь с лапы на лапу. Ткнулся мордой мне в сапог. Раз, другой, так настойчиво и требовательно. Я машинально отодвинул ногу. Тогда крот зашёл с другого бока и принялся рыть. Прямо тут, посреди зарослей сорняков.

Корнепий выбрасывал землю комьями из‑под лап, явно демонстративно, будто говоря мне: гляди на меня, хозяин, гляди, как я работаю, я тоже хорош, я тоже полезен.

– Корнепий, ты чего делаешь? – я опешил. – Зачем ты мне тут решил яму выкопать?

По тропинке, которая шла неподалеку, часто проходил мой сосед‑птичник Бажей. Ещё не хватало, чтобы он здесь упал и шею себе свернул.

А Живкогрыз, мелкий паршивец, тут же смекнул, что соперник пытается посягнуть на его территорию – на хозяйские руки. Только вот Корнепия взять в руки была задача не из легких. Только вот кому из них это объяснишь⁈

Он начал дергаться у меня в руках туда‑сюда, высунул хоботок и зашипел‑засвистел на крота сверху вниз, грозно, как только мог. Мол, моё это место, моя похвала, проваливай в свою нору.

Этого Корнепию хватило. Он бросил рыть, вскинул морду к зверьку и подался вперёд, угрожающе ощерив свои землекопные лапы. Живкогрыз в ответ заёрзал, пытаясь выскользнуть из моей руки и кинуться на обидчика сверху. По связи от обоих хлынули напряженные эмоции: у одного злость, у другого ревнивая обида, что у меня в висках застучало.

– А ну стоять! – рявкнул я, перехватывая Живкогрыза покрепче и отступая на шаг, чтобы не допустить драки. – Перестаньте! Оба! Ишь, решили драку здесь устроить.

Мелкий зверёк рвался из рук, Корнепий пытался подцепить его снизу, при этом не задев меня. Я уже понимал, что добром это дело не кончится: либо мелочь пузатая цапнет за нос Корнепия, либо он его одним ударом лапы пришибет. Семя я зажал в кулаке, боясь обронить в этой кутерьме, и оттого был как без рук – одной‑то много не наразнимаешь.