– А скажи‑ка, – я прищурился, – помимо ямы и тени, ничего больше не запомнилось? Может, ещё что‑то помнишь?

Бажей наморщил лоб, потёр свой воспалённый нос.

– Холодно было, – припомнил он не сразу. – Зябко так, будто не лето вовсе. И ещё… вода. Много воды. Будто река разлилась или озеро вышло из берегов. Вы по колено в ней брели, а потом яма эта.

Вода и холод… На фронтире летом не было ни рек разлившихся, ни холодов. Единственное – это дамба, которую мой инженер разрушил, чтобы остановить пожар. Значит, либо сон не про ближайшие дни, либо место какое‑то особое. Где вода и холод есть даже посреди лета.

– Ладно, Бажей, – я хлопнул его по плечу. – Сон твой я запомнил. В лес лишний раз соваться не буду, обещаю. Живой я, видишь? И помирать пока не собираюсь, дел невпроворот.

Волков бояться – в лес не ходить. Если меня вынудят обстоятельства туда направиться, то я вряд ли последую совету Бажея. Как, например, это было с Беатрис. Мне ведь прекрасно было известно о потенциальной угрозе для наших жизней.

Птичник заметно повеселел, расправил плечи.

– Вот и хорошо, вот и славно! Хвала Богам за всё! – улыбаясь во весь рот, закивал он. – А то я как подумаю… Вы ж мне, господин Мейер, считай, единственный друг тут в округе. Остальные‑то соседи‑землевладельцы только нос воротят от меня, а вы человек простой. Сердце у вас доброе. Нет у вас этого высокомерия как у них.

Не очень‑то я и прост, думал я, глядя на него. Но вслух этого, понятное дело, не сказал.

Бажей посидел ещё немного, успокоился и мы попрощались.

Во дворе было тихо. Мать с Беатрис готовили еду для двух бригад и всех жителей на моем участке. Элиза, скорее всего, где‑то играется с Корнепием, Иржи рядом с амбаром, а Радован вяло делал пометки в амбарной книге.

Я вытащил из нагрудного кармана то самое семечко. Положил на ладонь.

«Единственный известный экземпляр».

Что из него вырастет даже предположить не мог. Да и система четкой информации не предоставила. Значит, придется полагаться исключительно на опыт из прошлой жизни.

Я хотел воспользоваться «Взором Фермера», чтобы найти оптимальное место, но ко мне подбежала сестра.

– Войцех, там утята из загона вылезли! Четыре штуки!

– Как вылезли? – я бросил взгляд в сторону загона. –

– Там земля немного просела у столба, и щель образовалась. Думаю, что через неё и пролезли.

– Где они сейчас?

– Двух видела у колодца. Ещё две вон туда побежали, – она махнула куда‑то в сторону огорода.

Я схватил первое, что попалось под руку – мешок, и пошёл ловить птицу. Несмотря на свои размеры утята неплохо бегали и совсем не хотели возвращаться в загон.

Первых двух я поймал у колодца без особого труда. Они мирно плескались в луже возле опрокинутого кем‑то ведра и даже не сразу обратили на меня внимание. Остальные двое нашлись между рядами картофеля. Утята деловито копошились в земле, выискивая что‑то клювами среди ботвы.

Их я тоже поймал, хотя один умудрился цапнуть меня за палец.

Пока загонял их обратно, заметил, что один из близнецов Иржи как раз возится с тем, чтобы закрыть щель в загоне. Я их совсем не различал, поэтому даже не знал как обратиться. Видимо, Элиза попросила его о помощи.

– Поставь там ещё один колышек, рядом, – вернув утят по месту жительства, сказал я ему. – Один слабо держит.

– Понял, господин Мейер – не отрываясь от работы, ответил пацан.

Я вернул утят‑беглецов на место и задержался у загона на минуту, разглядывая выводок. За прошедшие дни они заметно подросли: желтизна почти ушла, пух стал гуще и темнее. Ещё пара недель и первые перья покажутся.

Корм в плошке почти кончился. Я насыпал свежего комбикорма из мешка, стоявшего под навесом, и налил воды. Утята тут же сбились в кучу у кормушки, толкаясь и переступая друг через друга.

Было в этой возне что‑то успокаивающее. Что им ещё надо для счастья? Немного еды и чистой воды. Ряски бы им сходить набрать.

Уже уходя, я столкнулся нос к носу с Иржи.

– А, хорошо, что ты здесь, – инженер опёрся на костыль и кивнул в сторону огорода. – Я вчера провел измерения ещё раз от колодца до первой грядки. Уклон хороший, можно трубу класть. Если начнём сегодня к вечеру главный желоб будет готов.

– Можно, – согласился я. – Только сперва скажи Болеславу, что нужен один человек на земляные работы.

– А зачем? – переспросил Иржи. – Пора уже мои тунеядцам помогать. Януш, Яцек, – крикнул инженер. – Идите сюда, помощь ваша нужна.

В скором времени два близнеца подошли к нам. Одинаковые, как две горошины из одного стручка. Я никак не мог их различить: идентичные веснушки, черты лица, даже голос похожий. Разве что у одного правый сапог был перемотан верёвкой вместо шнурка.

– Что такое, батя? – спросил тот, что с верёвкой.

– Надо ров выкопать. Уже несколько дней живем здесь, а никаких толков ещё нет.

– Это мы можем, – деловито кивнул второй. – Лопаты где?

– Как же нет пользы от вас? – переспросил я. – Благодаря тебе, Иржи, получилось остановить пожар.

– Это была твоя идея, Войцех, – с досадой усмехнувшись, ответил инженер. – Я бы и сам догадался, да только я ничего о местных землях не знаю. Но всё равно твоя же идея была.

Удивительный человек этот инженер. Разобрать плотину, найти слабое место… Всё равно должна голова работать. Ну, видимо, Иржи не считает для себя это чем‑то достойным его навыков и умений.

– Лопаты у сарая стоят, – ответил я близнецам. – Только внимательно послушайте, что вам отец скажет. Спешить не стоит, лучше сделать один раз и на века, чем переделывать по тысячу раз.

– Я за этим прослежу, не переживай, – сказал Иржи. – Ну? Что встали? Бегом к сараю.

Инженер доставал из сумки на поясе свой уровень. Скорее всего, он сейчас минут пятнадцать будет объяснять близнецам про уклон и глубину, те будут кивать с серьёзным видом, а потом всё равно успеют напортачить. Я оставил их разбираться и пошёл по своим делам.

Семечко всё ещё лежало в кармане.

Я достал его и активировал «Взор Фермера». Двор окрасился привычными оттенками по степени насыщенности живки: зелёным там, где эссенции было много, бледно‑жёлтым у вытоптанных дорожек. Я медленно прошёл вдоль огорода, поглядывая под ноги.

Грядки, на которых рос картофель, были очень насыщены живкой. Почти везде под девяносто процентов, но там уже занято.

А вот у дальнего угла, где стоял пень от спиленной ели, картина была иная. Нити эссенции будто тянулись к чему‑то под землёй. Корни, наверное. Ель давно срублена, а корни постепенно перегнивают и кормят почву. Девяносто восемь процентов насыщения. Выше, чем где бы то ни было на участке.

Пожалуй, можно здесь и посадить. Где‑нибудь поблизости от этого пня.

Я присел, пальцем сделал в земле небольшое углубление и опустил семечко на дно ямки, присыпал и придавил пальцем.

Система тут же предоставила мне оповещение:

/Обнаружено семя неопознанного вида./

/Анализ почвы завершён./

/Насыщенность живкой: 98%./

/Условия для прорастания: неудовлетворительные./

/Рекомендация: сменить место посадки./

Я перечитал дважды. Потом ещё раз.

Неудовлетворительные? Девяносто восемь процентов насыщения живки – это мало? Это было лучшее место на всём огороде. Я всегда старался держать насыщение живкой максимум до ста процентов.

Конечно, я мог просто самостоятельно насытить землю. Только превышение значения ста процентов – потенциально опасно, ведь в прошлый раз это спровоцировало нападение живкороя на участок.

Я извлек семечко из земли. Может, дело в глубине? Я попробовал другое место – чуть правее, там, где корни старого пня уходили особенно глубоко. Девяносто девять процентов. Посадил снова.

/Условия для прорастания : неудовлетворительные./

Я выпрямился и уставился на землю. Что‑то здесь не так. Самая насыщенная почва на участке, и система всё равно говорит нет. Значит, дело не в количестве живки. Хотя…