Дрова были немного сыроваты. Разводил я костер не так умело как Радован, пришлось даже немного сена позаимствовать из крови. Прошло пару минут и в печи заплясали первые хилые языки пламени.

Тут Беатрис удивила нас обоих. Она подошла к своему рюкзаку, который успела забросить в сухой угол ещё до начала бури, и вытащила оттуда аккуратно свернутый комплект: чистую льняную рубаху и плотные дорожные штаны.

— У тебя есть сухая одежда? — Радован посмотрел на Беатрис с такой завистью, будто готов был на неё накинуться, чтобы отнять. — Откуда?

— Я не один год прожила в лесу. Уже привыкла попадать под дождь, — ответила девушка.

— Слушай, я не особо крупный, может, и на меня что-то найдется? — с надеждой спросил Радован.

— Увы, но у меня больше ничего нет, — помотала головой охотница.

Мы с Радованом переглянулись. Больше у нас одежды нет и не было. Нам оставалось только жаться к огню в чём мать родила, обмотавшись какими-то старыми тряпками, пока наши единственные вещи сушились рядом с печью.

— Да чтоб вас! — Радован со злостью хлопнул себя по плечу, размазывая очередную муху по коже. — Они как будто озверели от этой грозы!

Голод был просто зверский. Я занес ведро с тушкой кролика дом. Радован отчаянно пытался согреться рядом с печью. Корнепий в тесном доме выглядел как мокрый лохматый валун.

Он лежал под столом, тяжело дыша. Когда очередная назойливая муха, пролетала мимо его морды, живкорой действовал молниеносно.

Короткий, мощный выпад лапой, похожей на медвежью, прибивал насекомое прямо в воздухе. Если же муха оказывалась чуть дальше, он просто резко клацал челюстями — раздавался сухой хруст, и очередная летучая дрянь исчезала в его пасти. После каждого удачного перекуса он довольно урчал

Беатрис, единственная среди нас сохранившая человеческий вид, взяла на себя ответственность за приготовление ужина.

Пока мы с Радованом, завернутые в куски мешковины, дрожали у огня и пытались унять холод, она действовала чётко и спокойно. По девушке было видно, что ей приходилось готовить и в более скверных условиях.

Она достала увесистый глиняный горшок и плеснула на дно немного воды для гречки. Тушка кролика, уже разделанная на порционные куски, отправилась следом. Засыпала в горшочек гречку и добавила щепотку соли.

Беатрис ловко подхватила горшок тряпкой и поставила его в печь.

— Радован, не мельтеши, — бросила она через плечо, когда тот в очередной раз дёрнулся от укуса мухи. — Чуть весь наш ужин в огонь не отправился. Так… Всё. Теперь осталось дождаться, — выдохнула она, присаживаясь рядом. — Томиться будет больше часа.

Мы втроём долго глядели на пляшущие языки пламени. От печи веяло жаром, который медленно наполнял дом теплом. Радован то и дело чесался — мухи, ошалевшие от запаха крови, всё время его кусали. И по какой-то неведомой причине больше всего им хотелось испить крови именно из Радована!

— Твари… — шипел он, прихлопнув очередную муху прямо на своём бедре. — Хуже всяких монстров из леса.

Наконец, Беатрис достала ужин. Когда она сняла крышку, пар ударил в потолок. Гречка хорошо разварилась, стала рассыпчатой. Мясо же было жестковатым. Но есть можно было.

Мы ели прямо из горшочка, обжигаясь и дуя на ложки. Ливень снаружи не останавливался, а вода через дырявую крышу методично била по полу. Тепло каши медленно разливалось по желудку, вытесняя холод, на смену которому пришла сонливость.

Когда последний кусок нежной крольчатины исчез, а горшок был выскребен до блеска, на веки навалилась такая тяжесть, что даже мухи перестали казаться проблемой.

Живкорой, до этого упорнозачищавший комнату от насекомых, решил, что его рабочий день тоже окончен. С трудом переставляя свои массивные лапы, он подошёл к моей лежанке.

Половицы скрипнули под его тушей, когда зверюга, тяжело вздохнув, запрыгнула на спальник.

— Эй, наглец, это вообще-то моё место, — вяло пробормотал я, но сил прогонять его не было.

Я подошёл и, недолго думая, просто завалился рядом. Зверь даже не шелохнулся, только поглубже зарылся мордой в одеяло и издал звук, похожий на довольное ворчание старого деда.

Я пристроил голову прямо на его мощный бок, используя его мягкое, мерно вздымающееся тело вместо подушки.

— Ладно, работай грелкой, раз уж залез, — закрывая глаза, прошептал я.

Ливень тем временем и не собирался заканчиваться. Засыпая, я почувствовал, как зверь чуть сдвинулся, удобнее подставляя мне свой загривок. Мы оба провалились в глубокий сон.

— Просыпайся, — разбудил меня знакомый женский голос.

Хоть бы раз дали мне выспаться. Каждое утро кто-нибудь да разбудит! То Радован, то Гнусавый. Теперь ещё и она…

Открыв глаза, я увидел перед собой Беатрис. С её лица не сползала веселая улыбка. Видимо, наш сон с живкороем на одной лежанке она находила комичным.

Но мне было тяжело продрать веки. Я повернул голову на бок и хотел вновь уснуть.

— Ну же, просыпайся, праздник наступил! — внезапно заявила девушка.

— Какой еще праздник? — пробормотал я, пытаясь отпихнуть от лица массивную лапу Корнепия, которую тот во сне закинул мне чуть ли не на шею. Благо, что не задушил. Зверюга недовольно рыкнул, но даже не проснулся.

— Праздник Великого Насыщения, — Беатрис подошла к окну. — В народе его называют Днем Мокрой Земли. Раз за лето небо разверзается так, как вчера. Старики говорят, что это единственный день, когда земля выпивает столько воды, что ей хватает до самой осени.

Я наконец присел и тут же почувствовал как затекла шея. Корнепий, обиженно перекатился на другой бок.

— Посмотри сам, — позвала Беатрис.

Я через силу поднялся и подошел к окну. Зрелище было впечатляющим. Ливень стих, оставив после себя чистое небо. Вода даже не успела впитаться в землю, местами до сих пор стояли большие лужи.

— Как бы картофель не сгнил, — нахмурился я, надев свою высохшую обувь.

— В этот день принято радоваться, Войцех, — Беатрис обернулась ко мне, её глаза искрились. — Считается, что если растение пережило Великое Насыщение, то оно обретет особую силу.

— Я очень сильно на это надеюсь, — выйдя на крыльцо, ответил я.

— Иди умойся, Войцех, — усмехнулась Беатрис, отходя от окна. — Сегодня в деревне большая ярмарка. Надо Радована расталкивать, пока он всё веселье не проспал. Вещи ваши у печи почти просохли.

— Ещё и ярмарка? Из-за этого праздника плодородия?

А ведь, если подумать, я почти ничего не знаю о местных обычаях. Слишком был занят вопросами выживания, чтобы поинтересоваться культурой Империи и здешних мест.

— Не только. Раз в год сюда съезжаются даже городские ремесленники. Говорят, будет настоящий фестиваль: песни, состязания, заезжие купцы. Вся округа соберется.

Если там будут городские ремесленники и торговцы… Это неплохой шанс, чтобы обзавестись разными приблудами для огорода, а также семенами. Изумрудный катализатор, конечно, творит чудеса, но он может очень быстро закончиться.

— Ладно, убедила, — я подошел к Радовану и легонько пихнул его ногой в бок. — Вставай! Твоя вчерашняя стирка не прошла даром — идем на праздник в деревню, девок пугать, как говорится.

Но даже упоминание девок Радована не разбудило.

Пока Беатрис пыталась разбудить парня, я вышел на улицу. Чтобы проверить пережил ли картофель вчерашнюю непогоду.

Подойдя к импровизированным укреплениям, я с трудом отвалил булыжники, удерживающие инструменты. Я затаил дыхание и рывком поднял укрытие.

— Не может быть… — сорвалось у меня с губ.

Под бадьей стоял куст, который за одну ночь превратился в нечто невероятное. Стебли стали толщиной в два пальца, а листья приобрели глубокий, насыщенный изумрудный цвет. Но странным было не это…

Несмотря на то, что вчера весь огород превратился в болото, земля вокруг корней была идеально рыхлой. Никакого застоя воды рядом с лунками.

Я присел на корточки, и коснулся ладонью почвы. Она буквально вибрировала от избытка жизненной силы.