Он выглядел необычайно задумчивым. Нет, мысленно охнул Тирион, это нечестно. Конечно, Белый Лев всегда был гораздо глубокомысленнее, чем считало большинство эльфов, просто никогда еще его мысли не текли по таким странным руслам.

— Так ты все-таки серьезно?

Корхиен кивнул:

— Однажды бог коснулся твоей жизни, Тирион. Он вмешался и спас тебя. Со многими ли эльфами случалось подобное? Могу пересчитать по пальцам одной ноги, а я, вопреки мнению кое-кого, отнюдь не мутант Хаоса.

— Мы были в Святилище Азуриана. Бог защищал свое.

— Азуриан не спас никого из бывших с вами воинов, никого из жрецов, охранявших святыню. Он передал свою силу тебе и твоему брату. Готов с почтением признать, что сделал он это по своим причинам. А теперь ты вернулся с проклятого края света с клинком, выкованным Каледором для самого Аэнариона. Я почти чувствую силы судьбы, выстроившиеся за тобой.

— Слишком много в тебе дурных предчувствий для такого славного утра. А я-то просто пришел предложить тебе немного вина.

— Ты — Кровь Аэнариона, привратничек. Это кое-что да значит.

— Это значит, что я принадлежу к избранной группе, которую прощупывает, проверяет и обрабатывает мой собственный народ, которую преследуют демоны и тайные секты, о которой перешептываются за спиной и которую обвиняют во всевозможных немыслимых преступлениях. Я ничего этого не просил, Корхиен.

— О нет. Никто не заставлял тебя разыскивать клинок. И все-таки ты это сделал.

— Думаешь, у меня были какие-то скрытые мотивы?

— А что, нет?

— В каком смысле?

— Я думаю, ты не лишен честолюбия. И думаю, тебя интересует политическая карьера, так что ты или те, что стоят за тобой, используете твое сходство с Аэнарионом, чтобы окружить тебя легендой.

— Стоят за мной? Ты имеешь в виду моего деда раньше или мою тетушку сейчас?

— Их и всю их фракцию, да.

— Ты говоришь от имени Финубара? Он думает, что я угрожаю ему?

— Нет, привратничек. На оба вопроса — нет. Я говорю от своего собственного имени, основываясь на моих собственных наблюдениях. Ты не угроза Финубару, потому что он Король-Феникс и лишь его смерть изменит это. А ты не из тех, кто станет марать руки политическим убийством… как и твоя тетя.

Тирион был вне себя, но все же постарался сдержать раздражение:

— Рад, что ты так считаешь.

— Ты хотел искренности, привратничек. Что, предпочел бы обратное?

Тирион покачал головой, потом улыбнулся абсурдности ситуации:

— Нет. Я предпочитаю тебя таким, какой ты есть, Корхиен. Предпочитаю, чтобы ты говорил то, что думаешь. Просто я удивлен, что у тебя столь низкое мнение обо мне.

— Ну уж нет. Просто я иногда смотрю на тебя и гадаю, чем это все кончится. Твоя жизнь принимает странную форму. И твоя, и твоего брата. Я беспокоюсь о вас обоих.

— Ему этого лучше не говорить. Теклису нравится думать, что он способен сам позаботиться о себе.

— Вы оба способны, но тревожиться я от этого не перестану. А теперь расскажи мне о тете. Как она там сейчас?

Когда-то Корхиен и Малена были любовниками, но десятилетия и политика развели их. Однако он все еще интересовался ей. Наверное, и она — им. Они остались друзьями.

— Когда я в последний раз беседовал с ней, она выглядела немного озабоченной, — начал Тирион.

— Приятно снова увидеться, тетушка, — сказал Теклис — пожалуй, слишком уж официально. Не будучи уверен, как его примут, он обратился к светским манерам, что было весьма необычно для него.

Леди Малена совершенно не изменилась с того дня, как он впервые увидел ее за день до своего шестнадцатилетия век назад. Физически. Она все еще была строга и прекрасна. Годы не касались ее, как и любого эльфа. И все же Теклис заметил, что она постарела.

Что-то такое было в посадке ее плеч, в изгибе сжатых губ, в вечной ее суровости. Ответственность изменила женщину. Уже то, как она сидела, чуть сутулясь, за отцовским столом, делало ее другой.

Тирион мог бы, наверное, точно сказать, в чем именно изменилась тетя и объяснить почему. Теклис же никогда не был хорошим физиономистом.

Малена подняла глаза и улыбнулась с искренней теплотой, удивившей Теклиса. Он и не думал, что кто-то, кроме отца или брата, может смотреть на него вот так.

— Князь Теклис, — произнесла она. — Какая радость.

— Не слишком неожиданная, надеюсь. — Он очень старался скрыть свою боль, но голос все же выдал его. Теклис ведь всегда думал, что тетушка предпочитает его Тириону: единственная, кроме разве что отца. И его задело — больше, чем он согласился бы признать, — что она вызвала брата первым и беседовала с ним наедине.

— Мне известно, что ты вернулся вместе с братом. Я виделась с ним вчера вечером.

— Знаю.

— По делу дома, — сказала она так, словно это объясняло все. Что ж, пожалуй. Она очень серьезно относилась к своим обязанностям нового правителя Дома Изумрудного Моря.

Леди Малена поднялась из-за стола, обошла его и обняла Теклиса. Интимность ее жеста ошеломляла. Теклис не привык к каким бы то ни было проявлениям физического влечения. Он неловко ответил на объятие и быстро отпрянул, уставившись на эльфийку с расстояния вытянутой руки.

— Вижу, ты стал настоящим искателем приключений. — Малена вернулась на свое место за столом, как будто понимая его замешательство. — Ты нашел меч Аэнариона.

— Не все думают об этом клинке как о мече Аэнариона, — заметил Теклис. — Но да, мы нашли Солнцеклык.

— Многие утверждали, что это невозможно. А я знала, что ты добьешься успеха. У тебя и твоего брата всегда получается все, чего вы действительно хотите.

— Хотел бы и я разделить твою веру в мои способности. Хотя насчет Тириона ты, конечно, права.

— С каким раздражением ты говоришь о нем в последнее время, — заметила тетя.

Да, это было так — когда он говорил с ней. И Теклис не мог с собой справиться. Он не хотел, чтобы его вытеснили из ее сердца, но сказать это в открытую никогда бы не решился. Теклис осознавал, что несправедлив к Тириону, что брат ни за что не поступил бы с ним так. И в этом он тоже был лучше…

— Я не хотел, но порой это трудно, — признал он. — Я живу за его счет, он содержит меня из милости. Меня и отца.

Малена пристально посмотрела на него:

— Это не так. Тирион передал большую часть своего состояния тебе и твоему отцу. Все теперь ваше, а не его. Он просил меня сказать тебе об этом при случае.

— И зачем он это сделал?

— Твой брат знает, что вашему отцу нужны деньги. Кроме того, он сообщил мне еще кое-что.

Отчего-то это не успокоило Теклиса.

— Тирион заработал свои деньги рейдами и торговлей. Он занимался делом, пока я учился в Хоэте. Иногда я думаю, что он делал все это, чтобы мне было плохо.

— Ты думаешь, брат подарил вам золото, чтобы тебе было плохо? — Малена улыбнулась. — Объясни! — На миг она сделалась прежней Маленой, его наставницей в магии и алхимии.

— Даже щедрость Тириона — оружие. Или, скорее, демонстрация превосходства. Он всегда говорит с позиции силы. Он всегда тот, кто помогает нам, помогает мне. Только так — и никак иначе.

Малена переплела пальцы в замок:

— Я удивлена, что такому разумному эльфу потребовалось столько времени, чтобы понять это.

Теклис кисло улыбнулся:

— У меня всегда были трудности с общением.

— Не так уж все и плохо, как ты думаешь.

— Так ты согласна со мной?

— Конечно. Но вопрос, который ты действительно должен задать себе: почему твой брат поступает так.

— Потому что ему нравится чувствовать свое превосходство.

— Нет. Потому что он все еще чувствует себя низшим.

— С чего бы это? Все всегда его восхваляют. Он, пожалуй, самый популярный эльф в Лотерне.

— Не всегда это было так.

— Не помню, чтобы когда-то было по-другому.

— Я помню.

— Значит, твоя память лучше моей, леди.

— Мы оба знаем, что нет. Но я еще помню день, который ты, похоже, забыл.