— А заниматься сегодня не будем? — разочарованно протянул Тирион.

— Король-Феникс собирает очередной совет, чтобы обсудить нападения. Я должен быть там. Есть вещи поважнее твоих занятий, привратничек.

— Балы, например.

— Поверь, после всех этих советов нам всем не помешает немного развеяться.

Парящие магические сферы освещали главный зал дворца Изумрудного Моря, оркестр лучших музыкантов играл на установленном у стены помосте. Кружились под потолком огромные вентиляторы, подталкиваемые невидимой магией. Сотни прекрасно одетых знатных эльфов фланировали по залу, стояли в тени альковов с гигантскими статуями и вокруг столов, уставленных изысканными эльфийскими кушаньями. Эльфы беседовали в темных уголках, пили вино из хрустальных кубков или танцевали в центре помещения, выполняя замысловатые фигуры ритуальных кадрилей, непременных на приемах такого рода.

Теклис никогда не видел ничего подобного. Это был его первый бал во дворце Лотерна, и бал этот, говоря без преувеличений, впечатлял.

Тирион стоял на балконе, наблюдая за всем и улыбаясь легко и доброжелательно каждому проходящему. В новой одежде он выглядел — да наверняка и чувствовал себя — совершенно непринужденно. Его природное обаяние и приятная внешность искупали некоторый недостаток формальной вежливости в поведении. Теклис завидовал брату. Одежда болталась на его высокой тощей фигуре, и вне зависимости от усилий портных и слуг, то и дело расправляющих на нем какие-то складки, он все равно выглядел нелепым пугалом.

Дома Теклис был отцовским любимчиком, а Тирион — белой вороной. Здесь, очевидно, их роли раз и навсегда поменялись. Тирион вечно будет в центре внимания, в этом Теклис был твердо уверен.

Кто-то коснулся его локтя. Рядом стояла леди Малена в искрящемся голубом платье из магической ткани, пропитанной чарами привлекательности. Драгоценные шпильки удерживали ее волосы, собранные в высокую прическу, на мочках заостренных ушей покачивались длинные бриллиантовые серьги.

— Тебе нравится, князь Теклис? — проворковала она.

— Как бы тебе сказать? — сардонически ответил он вопросом на вопрос.

— Ты отгородился от общества. Ни с кем не поговорил, никого не пригласил на танец. Твой брат, кажется, не страдает подобной сдержанностью.

— Тирион обаятельный. Он всем нравится. Он знает, как себя вести, как общаться.

— Неудивительно. Он привлекателен, уравновешен, уверен в себе, и он не стесняется.

— А ты думаешь, я стесняюсь? — буркнул Теклис.

— Тебе нелегко и с собой, и с другими. Возможно, никогда легко и не будет.

— Если ты пыталась этой беседой укрепить мою уверенность в себе, то потерпела неудачу.

— Подобные недостатки нередки среди практикующих Искусство. Нас считают эксцентричными, замкнутыми и не умеющими толком общаться.

— Что-то я не заметил в тебе этих качеств. — Что ж, он сказал правду. Тетушка весьма приятная женщина, способная быть и очаровательной, несмотря на свою суровость.

— У меня было несколько веков, чтобы приобрести определенный лоск. Надеюсь, и у тебя будет такая возможность.

— Так ты думаешь, то, что говорят о магах, правда? — Теклисом овладело любопытство.

— В некоторых аспектах — да. Неудивительно, что маги замкнуты. Мы массу времени проводим наедине с книгами. Мы нуждаемся в особых знаниях, которые не представляют для мирян никакого интереса. А еще нам нужны сильная воля… и эгоизм.

— Понимаю. А откуда берется эксцентричность?

— Проводя в изоляции столько времени, даже самый уравновешенный эльф станет эксцентричным, приобретя странные взгляды и привычки. Думаю, воздействие ветров магии и само занятие Искусством влекут за собой психическую нестабильность.

— Выходит, в будущем меня ждет еще большее одиночество. — Теклис хотел, чтобы слова его прозвучали как шутка, но сам почувствовал к себе нечто вроде жалости. Тирион меж тем уже с энтузиазмом нырнул в кадриль и танцевал в кружке улыбающихся молодых эльфов. Он что-то сказал, и все рассмеялись.

— Нет, ты найдешь товарищей среди других магов, если не оттолкнешь слишком многих. У тебя с ними будет больше всего общего: общие интересы, общие знания, общие потребности.

— Значит, хоть на что-то мне еще можно надеяться.

— Насмешничать необязательно, князь Теклис.

— Ну где уж мне, леди Малена.

Тирион отплясывал с их кузиной, юной Лизелль. Вот он что-то произнес. Лизелль улыбнулась. Она что-то ответила. Он улыбнулся. У брата это получалось безо всяких усилий, а у Теклиса — никогда. На него реагировали совсем по-другому, чем на близнеца.

В такие моменты Теклис думал, что с радостью променял бы Искусство на возможность развеселить девушку, как это делает Тирион. Впрочем, такая мысль всегда была мимолетной. Искусство когда-нибудь непременно сделает его хозяином мира. В этом он был твердо уверен.

Тирион увлек Лизелль подальше от танцующих. Ее обнаженная рука была горяча; юношу и девушку ощутимо влекло друг к другу.

Лизелль улыбнулась, поглядывая в сторону леди Малены и Теклиса:

— Твой брат наблюдает за нами очень внимательно.

— Это он за тобой наблюдает очень внимательно, — ответил Тирион. — Он пленен твоей красотой. Да и какой бы эльф не пленился?

— Он очень странный.

— Почему?

— Он так смотрит… Пристально, холодно, расчетливо. Как будто оценивает и взвешивает, желанна ты или нет.

— Теклис не такой.

— Он думает, что умнее нас.

— Он умнее нас, поверь.

— Ты всегда заступаешься за него, да?

— Он мой брат.

— И это достаточная причина, чтобы всегда вставать на его сторону? Против всех?

— Если не я, то кто?

— Моя мать. Он ей нравится, точно говорю.

— Тогда и она мне нравится, — сказал Тирион, надеясь, что Лизелль поймет намек.

— Твой брат калека. Он всегда был таким?

Такой поворот разговора Тириона совсем не устраивал.

— Хочешь еще потанцевать?

— Говорят, у темных эльфов калек в младенчестве сбрасывают с горы, чтобы они не обременяли сообщество.

Тирион уставился на девушку:

— И тебе это кажется хорошей идеей?

— Наши предки делали то же самое до Раскола.

— Тогда были жестокие времена. Только что завершилась война с силами Тьмы. Так поступали еще много где.

— Говорят, мы становимся слабыми, приходим к упадку.

— И ты считаешь, что если мы уподобимся темным эльфам, то упадок отдалится? — Он улыбнулся, надеясь, что девушка поймет, что он шутит. — Возможно, нам стоит попытаться стать больше похожими на гномов, чтобы избавиться от упрямства.

— А еще говорят, что к упадку мы приблизились за время правления прошлого Короля-Феникса. Все надеются, что Финубар вернет эльфийскую стойкость, эльфийскую силу. Он же мореплаватель и исследователь, а не растленный колдун. — В голосе Лизелль звучала искренняя гордость. Финубар был из Лотерна и олицетворял все добродетели его жителей.

— Необязательно порочить одного, чтобы похвалить другого, — пожал плечами Тирион.

Она рассмеялась, хохоча над сказанными всерьез словами так, как не хохотала над шутками:

— Иногда мне кажется, что ты вовсе не эльф, дорогой кузен, а какой-нибудь подменыш. В тебе совершенно нет злобы.

— Не думаю, что, чтобы быть эльфом, нужно быть злобным.

— Тогда тебе еще многому надо научиться, мой дорогой Тирион. Ты теперь в Лотерне. Это грязное, жестокое место.

Тирион обвел взглядом высокородных эльфов в богатых одеждах, вкушающих изысканные блюда и пьющих выдержанное вино.

— Да, вижу. Настоящий притон головорезов.

— Не обманывайся, — сказала Лизелль. — Многие из собравшихся здесь запросто воткнут нож тебе в спину, если им покажется, что ты их опережаешь. И это вовсе не метафора.

— Ты всегда столь цинична?

— Я реалист. Я здесь выросла, и я их знаю.

— Всегда слышал, что высшие эльфы — самый благородный народ.