— Нестандартно и неизящно, — уронил Илтарис. — Но эффективно.

Корхиен кивнул:

— Главное, что ты жив.

Он шагнул вперед и со смехом подбросил Тириона в воздух. Воин, казалось, испытывал гораздо большее облегчение, чем сам Тирион, и юноша внезапно понял почему. Белый Лев определенно не горел желанием объяснять потом князю Аратиону, как он повел на смерть его сына. Тирион посмотрел вниз, на труп Лариэна. Тот уже выглядел иначе. Дух покинул тело, лицо застыло, глаза остекленели…

Секунданты Лариэна накрыли покойника плащом. Глядя на эту окутанную импровизированным саваном фигуру, Тирион слишком хорошо осознавал, что это вполне мог бы быть он. Но ему не хотелось кричать, или плакать, или петь от радости. Юноша лишь остро ощущал свой триумф: то, что он жив, что он победил, — и этого оказалось достаточно. Впрочем, он, конечно, был доволен.

— Клянусь всеми богами, — пробормотал Илтарис. — А ты хладнокровен.

Тирион почти не заметил обратной дороги. Он беспрестанно проигрывал в уме бой, повторяя каждое движение, переживая каждый удар, с любовью перебирая мельчайшие подробности. Он был возбужден, но не встревожен. Никогда мальчик не чувствовал себя лучше. Никогда не чувствовал себя более живым.

Лариэн пытался убить его — по причинам, и сейчас не слишком понятным Тириону. Он не причинял Лариэну никакого вреда и как будто не давал эльфу повода затеять ссору. Лариэн погиб по собственной воле. А Тирион просто стал выбранным эльфом орудием казни.

Конечно, Лариэн едва ли так считал. Наоборот, он определенно ожидал, что будет скакать сейчас в город, а Тирион — лежать, холодея, на земле. Никто и никогда, затевая ссоры, не думает, что погибнет именно он, но на дуэли кто-то ведь должен погибнуть, и Тирион был рад, что сегодня не его очередь.

Нет, более чем рад — счастлив и горд. Он показал свое мастерство, одолев самого известного дуэлиста Лотерна. Тирион победил Лариэна честно и справедливо и понимал, что в каком-то смысле унаследует репутацию эльфа. Теперь он станет знаменит. На него будут пялиться на улицах и перешептываться о нем в тавернах и салонах.

Он огляделся и увидел, как на него смотрят его спутники. Корхиен казался обеспокоенным, Илтарис — довольным. Остальные, похоже, восхищались и завидовали. Наверняка кто-то из них хотел бы оказаться на его месте — и это кружило голову. Все они купались в отраженном сиянии его победы.

Тирион окинул взглядом дорогу и окрестности. Раньше он, погруженный в свои мысли, ничего не рассмотрел толком. Теперь же видел все с абсолютной ясностью. Он наслаждался зеленью травы, яркостью солнца, ласковыми касаниями ветра и знал, что теперь любая еда покажется ему вкуснее, а поцелуи девушки — слаще.

Корхиен подъехал к нему.

— Как ты себя чувствуешь?

— Как нельзя лучше.

— Ты хорошо держался. Я видел, как некоторых воинов тошнило после первого убийства… а некоторых и после многих.

— Меня не тошнит, — ответил Тирион. — Я чувствую себя великолепно.

— Потому что для тебя это естественно, — сказал князь Илтарис. Он подъехал с другой стороны, и Тирион оказался зажат между двумя всадниками. — Ты прирожденный убийца.

Корхиен поморщился. Ему слова эльфа совершенно не понравились. Да и Тириону тоже. Его словно нарекли душегубом. Илтарис понял, что обидел юношу, и сухо улыбнулся:

— Я не хотел тебя оскорбить. Это в некотором роде комплимент. Ты похож на меня, князь Тирион, — ты не испытываешь угрызений совести, убив кого-то, кто этого заслуживает.

— Ты всегда уверен, что те, кого ты убил, заслуживали смерти, — проворчал Корхиен. Илтарис улыбнулся шире, но добрее от этого не сделался.

— Если бы они не заслуживали смерти, я бы не убил их, — заявил он, рассмеялся, и от этого смеха по спине Тириона пробежали мурашки.

Не та это тема, над которой можно шутить. Это серьезный вопрос, вопрос жизни и смерти. С другой стороны, в своем отношении к случившемуся он действительно был ближе к Илтарису, чем к Корхиену, и не понимал, почему должен сожалеть о том, что убил Лариэна. В конце концов, Лариэн бы точно не горевал, прикончив его.

— Я вот не думаю, что все, кого я убил, заслуживали смерти, — сказал Корхиен. Он тоже, похоже, отнесся к теме серьезно, и Тирион почувствовал к воину еще большую симпатию. Похоже, у него есть что-то общее с обоими этими эльфами, и это неплохо. Они оба — великие воины, каждый по-своему, и у обоих можно многому научиться. А он должен научиться, если собирается стать таким бойцом, каким ему хочется.

— Слишком много думаешь, друг мой, — хмыкнул Илтарис.

— Зато не уверен, что ты хоть когда-нибудь это делаешь, — ответил Корхиен. — В этом мире слишком много народу убивают, не задумываясь.

— В этом я с тобой согласен, — кивнул Илтарис. — Ну да ладно. Поспешим. Надо же отпраздновать то, что наш юный друг жив. Признаем, что это хорошо, и поднимем бокалы.

— Давай-ка не слишком напиваться. Днем будет еще один совет. Ты же не хочешь опозориться перед Королем-Фениксом.

Уриан сделал еще глоток — Король-Феникс угощал своих советников отличным вином, содержащим какой-то легкий наркотик, обостряющий ум и притупляющий усталость. Конечно, крепостью это вино уступало наггаротскому того же сбора, но это в данном случае совсем не плохо. Если бы местные эльфы выпили того вина, то сейчас уже наверняка бы вцепились друг другу в глотки. Он поставил кубок на отполированный до блеска стол и прислушался к отполированным до блеска дебатам.

На данном этапе разбирательств речь шла не о том, что нужно делать или в чем заключается проблема. Сейчас выяснялось, кто именно будет принимать решение, кто выставит своих соперников дураками, слабаками или глупцами, кто извлечет из ситуации выгоду, если в ней обнаружится какая-то выгода, и кого назначат виноватым, если что-то пойдет не так.

Неважно, откуда родом эльфы, из Наггарота или Ултуана, подобные совещания и там, и там одинаковы. Конечно, в Ултуане ставки не столь высоки, как в Наггароте. Здесь худшее, что может случиться с занявшим в дебатах не ту сторону, — это потеря лица или толики престижа. В Наггароте, где ставят на благосклонность Малекита, проигравшего вполне может ожидать смерть. Король-Колдун не выносит неудач и не любит скверных советов.

Слушая здешних пустомель, Уриан подумал, что кнут железной дисциплины Малекита мог бы принести им немало пользы. По крайней мере, они перестали бы болтать без умолку. Единственное, что он мог спокойно сказать о колдунах Ултуана, — это что они обожают звук собственных голосов.

Тут невольно затоскуешь по прежним совещаниям, на которых Король-Колдун казнил тех, кто ему наскучил. Как и все тираны, Малекит любил только свой голос и не выносил, если кто-то пытался украсть у него хоть кроху вожделенного чужого внимания. И это его законное право, иронично напомнил себе Уриан.

В данный момент в зале заседаний архимаг Элтарик ставил метки на разложенных на огромном столе картах Ултуана, в который раз призывая обратить внимание, что все атаки имели место возле путевых камней. Также он перечислял имена тех, кто жил в районах, подвергшихся нападению, и был убит.

Слушая долгий перечень потерь, Уриан вдруг резко выпрямился. На миг ему показалось, что он уловил закономерность, и эльф весь обратился в слух. Вечер тянулся, Элтарик продолжал бубнить, зачитывая любовно составленный им список погибших, то и дело называя имена, знакомые Уриану по его исследованиям.

Удивительно, что никто еще не понял, в чем дело… впрочем, собравшиеся здесь не разделяли одержимости Уриана наследием его хозяина, Малекита, и его могущественного отца.

Неужели он прав? А может, это просто случайность? Разум всегда склонен извлекать порядок из хаоса, вот и старается во всем видеть систему, которой может, конечно, не быть. И все-таки чем больше Уриан думал об этом, тем больший смысл обретало увиденное им.