На миг Тирион ощутил себя триумфатором. Кажется, впервые за все это время ему удастся победить Илтариса! Рука-то у него наверняка онемела от удара. Но тут князь Илтарис поймал свой клинок на лету левой рукой и вновь перешел в нападение. Да, его правая рука была повреждена, но это не остановило и даже не замедлило эльфа. И через несколько секунд деревянный меч застыл у самого горла Тириона.

— Ты действительно совершенствуешься, князь Тирион, — заметил Илтарис. — Не знаю уж, чем ты занимался там в Люстрии, но так хорошо я не разминался уже века два.

— Но я по-прежнему не могу одолеть тебя, — вздохнул Тирион.

Князь Илтарис улыбнулся:

— Еще два века — и ты станешь много лучше, а я действительно состарюсь. Может, тогда и победишь.

— Звучит не слишком успокаивающе, — отметил Тирион, хотя и подозревал, что Илтарис не успокаивал, а дразнил его.

— Однако ты достаточно хорош, чтобы стать защитником Вечной Королевы… по крайней мере в том, что касается фехтования.

— Только если ты не будешь принимать участия в состязании.

— Чтобы стать защитником, нужно владеть не только мечом. Нужно быть знатоком всех видов оружия, нужно уметь драться на скаку, а еще петь, танцевать и играть роль лихого героя. На посту защитника хорошо выглядеть не менее важно, чем хорошо сражаться, и здесь у тебя преимущество, мой юный друг.

— Удивительно, что ты признаешь это.

— Способность реалистично оценивать чьи-то силы и слабости — полезное качество для любого бойца, — профессорским тоном провозгласил Илтарис.

Он любил разговаривать с Тирионом как учитель с учеником, и тот отчего-то не обижался.

— Кажется, перспектива участвовать в великом турнире не слишком возбуждает тебя, — заметил Илтарис, присел на ближайшую скамью и взял с подноса, который держал слуга-человек, бокал вина.

— Я не против турнира. А вот насчет приза — сомневаюсь…

— Говорят, новая Вечная Королева красива.

— Мне не нравится, что придется стать ее слугой.

— Ах, гордость рода Аэнариона…

— Смейся, если тебе угодно, друг мой, но я как-то привык к тому, что я сам себе хозяин.

— Никто из нас не хозяин себе, князь.

— Ты последний, от кого я ожидал услышать проповеди насчет долга. Ты-то проводишь время, делая только то, что хочешь!

— Если сам я и порицаю ответственность, это не значит, что не способен оценить ее преимущества. Наше общество развалилось бы, если бы все уподобились мне. — Внезапно Илтарис сделался очень серьезен: — Поверь, князь Тирион, и я в свое время получил свою долю неприятных обязанностей.

Тирион знал, что Илтарис провел много дуэлей, отстаивая политические интересы своего дома. Говорил он о них легкомысленно, но темная слава эльфа, который не многим лучше наемного убийцы, все же накладывает свой отпечаток.

Тирион рассмеялся:

— Вот уж не думал найти тебя таким мрачным.

Илтарис скорчил удрученную гримасу:

— Ничего не поделаешь. Я оглядываюсь и вижу, что все течет. Вечная Королева мертва, и мне не по себе. Мир перестраивается, Тирион, и я не думаю, что к лучшему — для народа Ултуана. Не могу отделаться от ощущения, что моя жизнь и жизнь всех вокруг скоро изменятся.

— Ты серьезен… Воистину мир изменился.

Илтарис улыбнулся:

— Именно. Я полон дурных предчувствий. Если мы не встретимся до твоего отъезда, помни, что я желаю тебе всего наилучшего.

Тирион удивился, но ответил:

— И я тебе, князь Илтарис.

Князь одарил его странной кислой улыбкой:

— Идем, покинем это унылое место и добудем выпить чего-нибудь покрепче.

Он снова казался прежним, беззаботным и невозмутимым. Оставалось только гадать, что же тревожит эльфа на самом деле.

Распрощавшись с Тирионом, Уриан мысленно обругал себя. Похоже, он становится глуп, слаб и сентиментален. Он испугался, когда Тирион спросил о Вечной Королеве, уверенный, что на лице его отразилась вина. Эльф с трудом овладел собой, привыкая к мысли, что князь Тирион ничего не подозревает и его не нужно убивать на месте. Наверное, он мог бы это сделать и обставить все как несчастный случай, однако Тирион ему нравился, и Уриану не приказывали — пока что — убить его.

Но дело было не только в потрясении и чувстве вины. Он осознавал, что за века, проведенные здесь внедренным агентом, он привык к жизни в Ултуане.

Эта жизнь нравилась ему, доставляла удовольствие, и Уриан был бы просто счастлив, если бы она продолжалась бесконечно. Но теперь он точно знал, что все скоро кончится. Планы Малекита близки к осуществлению, и, хотя Уриан и не ведал подробностей, он подозревал, что высшим эльфам эти планы ничего хорошего не сулят.

Все его дурные предчувствия основывались на этом знании. Многие из эльфов, с которыми он приятельствовал здесь, скоро будут мертвы или окажутся под железной пятой власти Короля-Колдуна. Уриан будет разоблачен как предатель, когда станет одним из новых правителей. Было время, когда он с радостью предвкушал это. Теперь — нет. Теперь он думал, что с падением Ултуана будет утрачено нечто великое и мир станет беднее.

Он попытался успокоиться, твердя себе, что высшие эльфы деградировали, что они глупы и слабы, что их легко обмануть, но вот себя-то провести у него не получалось. Слишком долго он прожил среди них и стал больше походить на азура, чем на своих родичей-друкаев. Странным он сделался существом, застрявшим между двумя мирами — и обманывающим оба.

А ведь он не солгал Тириону. Его действительно терзали мрачные, кошмарные предчувствия насчет будущего. Все менялось — к худшему. И к этой мысли лучше привыкнуть. Скоро Малекит возглавит Ултуан, а он не благоволит тем, кто не предан ему всецело. Так что Уриану стоит раз и навсегда определиться со своими приверженностями.

— Привет! Заходи, привратничек, — поздоровался Корхиен Железное Копье. — Добро пожаловать в мои скромные покои.

Вручив Корхиену бутылку вина из отцовских подвалов, Тирион огляделся. Да, покои Корхиена были скромны — по меркам дворца Короля-Феникса. Это означало, что по меркам Лотерна они были немыслимо роскошны. Полы покрывали аравийские ковры, стены — драпировки из древних шелков. Повсюду висели картины, написанные в золотой век искусства, во время правления Аэтиса. Из хрустальных окон открывался потрясающий вид на гавань.

Тирион присел на диван, глядя на старейшего друга отца. Корхиен почти не изменился с тех пор, как они встретились впервые больше века назад. Разве что шрамов у него немного прибавилось. А старость не коснулась его, как не касалась она большинства эльфов, не достигших чрезвычайно преклонных годов. Он был все так же высок, подтянут и мускулист, как в молодости, и двигался с непринужденной грацией высшей воинской элиты.

— Я слышал, твой поход на край света увенчался успехом.

— Мы нашли его, Корхиен. Нашли меч, которым сражался Аэнарион в молодости.

На этот раз Тирион не стал сдерживать восторга, чего не мог позволить себе с другими друзьями, даже с князем Илтарисом.

Корхиен приподнял бровь.

— Что? — не понял Тирион.

— Ничего, — ответил Корхиен.

— А ну-ка выкладывай. Мы никогда ничего не скрывали друг от друга, так зачем начинать сейчас?

Корхиен рассмеялся:

— Ладно, раз уж ты напрашиваешься на откровенность. Я подумал, что не уверен хорошее ли это знамение — то, что нашел этот меч.

— Почему?

— С этим клинком Аэнарион начинал. Потом променял на другой.

— Ты же не серьезно? Полагаешь, я намерен извлечь меч Кхаина⁈

— Я полагаю, привратничек, что не имеет значения, намерен ты или нет. Твои поступки определяет судьба, ибо ты определенно из тех, кто судьбой отмечен.

— Никогда не поверю, что ты настолько суеверен, Корхиен.

— Я не суеверен. Но иногда я смотрю на тебя и думаю, какие же звезды светят над твоей головой, что предначертано, что определено судьбой или богами, называй как хочешь.