Аэнарион вознесся тут не просто так. Больше нигде на свете в него не вошло бы благословение Азуриана. Но должны быть и другие места вроде этого, подумал Теклис, которых могут коснуться другие Силы.

Наверное, одно из них — Наковальня Ваула, что объясняло бы, отчего там сделано столько артефактов. А для демонических богов чем-то подобным, вероятно, являются Пустоши Хаоса. Должны быть и другие святыни, где боги эльфов, людей и гномов могут коснуться мира. А еще должны быть способы выявить и отвести магическую энергию…

Внезапное озарение ненадолго вытеснило страх и неуверенность Теклиса. Если бы только он нашел способ… Мысль, конечно, кощунственная, но вполне естественная для него.

Страх вернулся, удвоившись: жрец привел его в тускло освещенную пещеру, где ждали три фигуры в масках. Вот, значит, и святилище. Пламя вдруг выпрыгнуло из огромного центрального кратера, озарив титанические статуи всех старых эльфийских богов, вновь исчезнувших в тени, едва огненные языки осели.

Теклис с первого взгляда понял, что все три эльфа — чародеи великой силы, но самое могущественное присутствие таилось в яме, к которой приткнулся двойной алтарь. Юноша подошел к жрецам. Их руки задвигались, будто благословляя, но инстинкт сказал Теклису, что это начало заклятия прорицания.

— Разденься, — велел первый.

Он подчинился, медленно и неловко, осознавая, насколько хилым и негодным должно показаться им его тело. Кроме того, Теклис раскашлялся, как ни старался он сдержать приступ. Именно здесь ему совершенно не хотелось показывать слабость. Он был уверен, что уже настроил магов против себя. Они ведь эльфы, а эльфы все такие.

Троица окружила его, внимательно изучая. Теклису казалось, что он чувствует их презрение и насмешку. Ему потребовалась вся сила воли, чтобы не прикрыть срам ладонями.

— Дефектов нет, — сказал первый. — Но он очень хрупок. Мышцы слабые.

Теклис устыдился себя. Он понял, что его оценили и сочли недостойным.

— Стигм Хаоса нет, — сказала вторая. — Но долго едва ли проживет. Легкие слабые.

Этот комментарий разозлил его. Теклис прекрасно осознавал, как ненадежно он держится за жизнь, и ни к чему этой троице тыкать его в это носом. Да кто они такие, чтобы судить его?

«Вероятно, специалисты», — напомнила более спокойная и язвительная часть его сознания. Иначе их бы тут не было.

— Видимой порчи нет, — произнес третий. — Не Хаос сделал его таким. Если он и проклят, то только слабым здоровьем.

Трое переглянулись и принялись общаться так, будто Теклиса тут не было.

— Пока еще рано выносить решение, — сказал первый.

— Согласна. В таком, как он, порчи не увидишь. Она может быть духовной, соединенной с силой, — подтвердила вторая.

— Я стою на своем, — заявил третий. — Продолжим.

И троица приступила к ритуальному заклятью, мощному и изощренному. Теклис восхищенно наблюдал за тем, как эльфы плетут чары. Они творили магию предсказания чудовищной сложности. Теклис следил за каждой нитью, хотя и не понимал всех их функций.

Если у него и были какие-либо сомнения насчет мастерства этих чародеев, их работа с заклятьем сразу развеяла подозрения. Тут нашлось место и охранным чарам, чье предназначение — сдерживать любую случайно выпущенную или рвущуюся на волю враждебную магию, и разоблачающим заклинаниям, обследующим его тело и душу в поисках последствий проклятья и скверны Хаоса.

Число присутствующих колдунов было тщательно рассчитано. Ни один маг не выстоял бы против троих столь умелых чародеев. Будь он порченый, будь он отлично обученный, с этой троицей он ни за что бы не справился. А Теклис всего лишь недоучка, шестнадцатилетний эльф, обладающий разве что обрывками похищенных знаний.

Он почувствовал, как заклинание проникает в него, бродит по нервам и кровеносным сосудам, касается чакр и линий души. Энергия, скрытая в его теле, отвечала крохотными, горячими, как раскаленный горн, вспышками.

— Он владеет Искусством, — произнес первый жрец.

— Он работает с магией, — сказала вторая.

— Интересно, — заметил третий.

— Если он выживет, то станет воистину могуч, — добавила вторая.

— В нем семена величия.

Внезапно из кратера вырвался огромный язык пламени. Гигантские струи расплавленной магмы обернулись огромной фигурой в мантии. В глазах жрецов заплясали огни. Теклис увидел линии силы, соединяющие троицу с порождением пламени.

Мальчик понял, что заклинание объединило не только магов и его. Оно еще объединило их с частью той силы, что жила в святилище. Чародеи получали мудрость из иного пространства, иного времени.

— Он видит нас. Он чувствует присутствие бога, — сказал третий.

— Воистину могуч, — согласился первый. — И, возможно, мудр.

— Он будет общаться с призраками, — сказала вторая. — Он будет носить корону. — Голос ее изменился, словно нечто говорило через нее. — И посох.

— Он столкнется с величайшими демонами. — Голос первого в точности повторял теперь голоса товарищей.

— Он встанет в центре творения.

— Он встретится с Убийцей Миров.

— Он вступит в бой с собственной кровью.

— В бой с собственной кровью, — повторили все трое одним жутким голосом и разом обмякли, как марионетки с перерезанными нитями. Заклятье резко разорвалось, сила покинула магов, и выглядели они теперь не грозными могучими колдунами, а просто древними уставшими эльфами.

Троица потрясенно переглянулась. Что же они увидели, какие картинки будущего Теклиса промелькнули в их сознании? Вступит в бой с собственной кровью? Он что, будет драться с Тирионом? Да нет, это невозможно. Никогда он такого не сделает. Теклису хотелось потребовать у магов ответа, но, будучи все-таки чародеем, он понимал, что они промолчат, а принудить их он не сможет.

— В нем нет порчи, — произнес первый эльф в маске.

— В нем нет порчи, — сказала вторая.

— В нем нет порчи, — подтвердил третий.

— Иди и будь свободен, Кровь Аэнариона, — произнесли трое в унисон.

Слабый, с тяжелым сердцем, Теклис похромал вверх по лестнице. Очень нескоро добрался он до каменного уступа и дневного света. Запах моря ударил в нос так, что юношу замутило.

Тирион ждал брата. Сердце Теклиса бешено заколотилось, голова закружилась.

— Я прошел, — сказал он и рухнул без чувств.

Под светом двух лун, сквозь завесу дождя, Н’Кари смотрел на Святилище Азуриана и злорадствовал. Последние аколиты Хаоса вышли из сияющего портала за его спиной, и брешь в пространстве закрылась. Впереди в сумраке маячил туманный силуэт огромного зиккурата.

Н’Кари изучал стены, видя не только свет. Вокруг святыни, складываясь в сложные узоры, кружились полотнища магии. Мощные заклятья плели великие маги прошлого, но заклятья эти были стары. На некоторых участках необратимая энтропия времени источила их. А там, где исчезли материальные очаги магии, чары сделались настолько тонки, что стали уязвимы.

Колдовской орнамент накладывался на восприятие реального мира. Н’Кари видел души собственной армии — фиолетовые; ядовито-зеленые — сектантов; кроваво-красные — демонов Кхорна, лиловые и белесые — бесов Слаанеш. Видел он и солнечно-золотые души эльфийских защитников.

Тысячам демонов его войска будет трудно на священной земле. Сама чистота святыни помешает им сохранять нынешнюю форму в материальном мире. Только какое ему дело? Они все равно послужат его целям. Сам-то он не утратит формы даже здесь. Энергия, украденная в Вихре, все еще подпитывала Н’Кари.

Он вскинул руку, и последователи ответили предводителю. Костяные палочки ударили в барабаны, обтянутые эльфийской кожей. Флейты из бедренных костей девственниц завыли страшные напевы. Неблагозвучно взревели медные боевые рога. Гроза не тревожила адское войско, бойцы упивались непогодой.

Чтобы достигнуть цели, потребуется вся его магия и все его последователи. Святилище Азуриана — место, где нечто сродни ему, только прямо противоположное входило в контакт с миром, общалось со своими поклонниками, питалось их верой, касалось этого плана бытия своей магией. Это был могучий враг.