Он закончил помешивать снадобье и выпил его. Горькая жидкость оставила на языке неприятный привкус, но действовать начала сразу, вызывая головокружение.

Теклис желчно подумал о собственном отце, одержимом извлечением тайн из старых доспехов Аэнариона. Князь Аратион пренебрегал и собственными детьми, и поместьем, растратив все состояние древнего рода в погоне за своей навязчивой идеей. Если бы Тирион не спас финансовое положение семьи своими пиратскими и торговыми авантюрами, сейчас бы они наверняка обитали в сточной канаве или находились на содержании богатой родни из Дома Изумрудного Моря.

В детстве Теклис, бывало, подозревал, что едва не умер из-за того, что его отца больше интересовали секреты древнего колдовства, чем благополучие собственных детей. И все-таки винить отца Теклис не мог. Слишком хорошо он понимал, какая жажда сжигает родителя. Он и сам точно так же гнался за магическим знанием.

Вот ведь — в поисках древнего артефакта он обошел полмира просто потому, что тот обещал открыть кое-какие тайны своего создания. Теклис испытывает неудобства, скуку, подвергается немалым опасностям, преследуя знание, и делает это, не раздумывая.

Конечно, были и другие причины. Он хотел помочь брату найти оружие, которое поможет ему выжить, когда их враг, демон, настигнет их, а Теклис боялся, что это неизбежно. И еще он думал, что если сумеет обнаружить клинок и проникнуть в его тайны, то может найти что-то, что поспособствует отцу в его магических исследованиях. Теклис последний стал бы обвинять эльфов в одержимости: он и сам был одержим. Но не видеть того, что эльфы судят о себе слишком благосклонно, а о людях — наоборот, он просто не мог.

Но, несмотря на понимание этого, Теклис, глядя на Лейбера и брата, думал, что Тирион все-таки лучше. Он тоже был подвержен обычным предрассудкам, но, по крайней мере, осознавал, что страдает от них. И осознавал, какие опасности влечет за собой концентрация на чем-то одном в ущерб всему остальному. Многочисленные опасности. В следующий раз, при новой атаке, удача может и отвернуться от них.

Что это: воздействие снадобья или нечто действительно потревожило ближайшие кусты? В тот же миг из зарослей показалась длинная морда с оскаленной, полной острых зубов пастью.

— Смотрите! — воскликнул Лейбер. — У нас гости!

На них снова напали.

Мокрые листья хлестнули Тириона по лицу, заставив зажмуриться. Что-то тяжелое, чешуйчатое, скользкое от дождя обрушилось на него, сбив с ног.

Эльф инстинктивно сгруппировался, приземлился на спину в сырой перегной и продолжил катиться, лягаясь, чтобы отогнать от себя тварь.

Полные клыков челюсти щелкнули перед носом. Мелькнуло что-то зеленое, отдаленно похожее на человека, навалилось на ноги Тириона, но он, завершив кувырок, вскочил — уже с клинком в руке, готовый встретить врага.

Однако нападавший снова нырнул в заросли. Он походил на большую человекоподобную ящерицу, прямоходящую, помогающую себе длинным хвостом. Голова существа напоминала драконью, с огромными мощными челюстями и острыми зубами, вполне способными разорвать мясо до самой кости.

Это был один из легендарных слуг сланнов, воин в некотором роде, хотя и весьма примитивно вооруженный. В одной чешуйчатой руке он сжимал каменный топор, украшенный цветными перьями. Чистая случайность помешала существу размозжить Тириону голову. На глазах эльфа кожа отступающего поменяла цвет и узор, сливаясь теперь с густой листвой. Маскировка как у хамелеона — вот что позволило этой твари подобраться так близко.

Сердце Тириона забилось быстрее, дыхание участилось. Он чувствовал: ему повезло, что он остался жив. Кстати, судя по хрусту в кустах, кому-то из его спутников посчастливилось меньше.

Он огляделся, проверяя, как там Теклис.

Брата окружало свечение защитного заклинания. И группка ящеролюдов, щелкающих зубами и тычущих в близнеца топорами. У ног Теклиса валялось все его алхимическое оборудование. Костер потух, рассыпанный по угольку. Пока что чары Теклиса защищали его от ударов, но никакие заклятья не вечны: вскоре враги сумеют-таки добраться до него.

Тирион ринулся вперед, размахивая мечом. Первый его удар отделил голову от тела ящеролюда. Второй твари клинок вошел в грудь. Хлынула зеленоватая кровь, в воздухе повис резкий медный запах. Ящеролюд взвизгнул. Голос его напоминал шипение кипящего чайника, но вскоре высокий звук вышел за пределы слышимости.

Тирион провернул клинок, почувствовав, как лезвие скрежетнуло о ребра, подался вперед, рассчитывая проткнуть сердце, хотя и не знал, где у этих ящеров расположены всякие внутренние органы.

В одном он был уверен: что причинял жертве страшную боль, судя по ее визгу. Хвост твари опасно метался и скручивался, колотя по земле и ветвям. Тирион отпрыгнул, уворачиваясь от удара, и тут на него с обеих сторон набросились еще два ящеролюда.

Одного эльф полоснул мечом по горлу, надеясь рассечь трахею. Что-то хрустнуло, и ящеролюд отпрянул, разинув рот в беззвучном крике. Второму нападавшему Тирион врезал по морде рукоятью клинка. Тошнотворно хлюпнуло, и оглушенный противник затряс головой. Расколов ему череп мечом, Тирион развернулся и добил первого, зажимающего перерезанное горло.

А потом, точно молния, вонзился в общую схватку, с немыслимой грацией заплясал в круговороте боя. Ни одного удара Тирион не нанес впустую. В мгновение ока он изменил расклад, зарубив с полдюжины хладнокровных тварей. Остальные бежали в чащу, визжа и воя, как звери.

В стороне что-то мелькнуло. Вылетевший из кустов дротик Тирион буквально выдернул из воздуха и аккуратно, не касаясь заостренного обсидианового наконечника, измазанного черной слизью несомненно смертельного яда, метнул его обратно, но стрелок уже исчез. Дротик, подрагивая, засел в стволе гигантского дерева.

Вокруг люди добивали раненых ящеров, мозжа им черепа, вонзая клинки в глаза или сердца. Страх подстегивал жестокость.

Вся их безжалостность проистекала из страха. И Тириону это не нравилось. Он наслаждался боем, но никогда не понимал стремление многих надругаться над побежденным врагом. Что ж, одно порождает другое. Вот и страх рождает жестокость.

Он еще раз оглянулся, убеждаясь, что Теклис невредим. Чародей тоже озирался, ища мишень для своих заклинаний. Бой завершился так быстро, что он даже не успел высвободить силу.

Брат явно был расстроен, и Тирион понимал почему. Близнец не любил чувствовать бессилие в любой ситуации, в юности он нахлебался этого вдоволь.

— Они ушли, — сказал Тирион. — На данный момент.

— С чего такая уверенность? — поинтересовался Теклис.

— Ни с чего, — ответил Тирион. — Но обычно, когда ты бьешь, а враг бежит, он сразу не возвращается. Конечно, с этими сланнами знать наверняка нельзя. Слишком они… чужие.

— Это были сцинки, — заметил Теклис. — Так они называются. Согласно «Хроникам Белтариуса» они — слуги сланнов, а не сами сланны.

— Опять поверю тебе на слово, — кивнул Тирион.

— И правильно сделаешь, — парировал Теклис, уже собранный и рассудительный, как будто демонстрация знаний помогла ему успокоиться. — Белтариус — единственный эльф, оставивший записи о посещении настоящего города ящеролюдов. Он едва уцелел.

Белтариус был капитаном исследовательского судна, отправившегося к Золотой пирамиде Пауаша во времена правления Бел-Шанаара. И одним из немногих, с боем выбравшихся из города, когда великий бог-жаба разозлился.

Эта история была широко известна, но брат провел кучу времени в библиотеке Хоэта, изучая подлинные журналы, которые вел Белтариус.

Прежде чем они отправились в это путешествие, он собрал все крохи информации о джунглях Люстрии и их обитателях, сделавшись при своей обычной дотошности настоящим экспертом в данном вопросе.

Тирион окинул взглядом людей. Один лежал на земле, мертвый, с размозженным каменным топором черепом. Орудие убийства застряло во лбу трупа.