Два воина сошлись стремительно. Мелькнули не различимые взглядом клинки. Кровавый цветок расцвел на груди Аралиэна — и эльф рухнул на землю мертвым. Армия азуров застонала. Никто не мог и поверить, что бой закончился, едва начавшись.

Никто, кроме Тириона. Он-то точно знал, насколько хорош Уриан.

— Возможно мне следовало самому вызвать Уриана, — сказал Теклис. — Я бы поразил его прямо отсюда молнией.

— Не очень-то это спортивно.

— Ну, то, что он сделал с Аралиэном, тоже не совсем честно.

— Князь знал, во что ввязывается. И все равно пошел.

Теклис пристально посмотрел на Тириона.

— Ситуация скверная, — бросил Корхиен.

Тирион сразу понял, что хотел сказать старый воин. Если битва разразится сейчас, темные эльфы будут на высоте положения. Армии стоят так близко и в таком беспорядке, что просто захлестнут друг друга.

Уриан, как актер перед зрителями, прохаживался перед шеренгами друкаев, триумфально потрясая над головой клинком и сжатым кулаком, принимая приветственные крики, точно боец на арене — аплодисменты толпы.

— И это лучшее, на что вы способны? — рявкнул он, выбрав мгновение затишья. После мощного рева друкаев и хаосопоклонников слова его прозвучали четко и ясно. А обращался он непосредственно к Тириону. — Ничтожества! Неужто у азуров нет бойца получше?

Тирион уже собирался выступить вперед, когда рука Алариэли остановила его и навстречу Уриану шагнул Корхиен.

— Я буду драться с тобой, предатель! — гаркнул он.

Уриан на миг отвел глаза, и Тириону показалось, что на лице его промелькнуло нечто вроде стыда. Изменник, похоже, не слишком стремился к встрече со старым другом. А Корхиен гордо двинулся к друкайским силам. Казалось, он ничуть не боится — и при виде его враги замолчали.

— Представитель Короля-Феникса будет следующим, кто падет от руки нашего чемпиона, — объявил герольд Малекита. Уриан зыркнул на него — и герольд прикусил язык.

Корхиен и Уриан сошлись лицом к лицу, обменялись парой слов. Многое отдал бы Тирион, чтобы узнать, о чем они говорили. Потом они расступились, и Корхиен вскинул секиру. Уриан поднял клинок, салютуя.

Взгляд Тириона скользнул по передним рядам азуров. Подразделения снова сплотились и подравнялись. Похоже, Корхиен выиграл им какое-то время.

Затрубили рога. Бой начался. В мертвой тишине секира и меч с лязгом столкнулись, блестя на солнце. Корхиен ударил. Уриан отскочил назад, потом сделал выпад — и его клинок вошел в тело бывшего товарища. Тирион стряхнул руку Алариэли и ринулся вперед.

Он рвался не в бой, он бежал к старому другу.

— Подожди, Тирион!

Крик Алариэли он проигнорировал.

Тирион быстро шагал сквозь ряды азурской армии. Все смотрели на него. Все расступались, давая ему дорогу. Все чувствовали мощь древних доспехов. Один за другим солдаты начали скандировать его имя, и вскоре их пение превратилось в устрашающий, зловещий, громовой рев.

Доспехи, сковавшие тело, казались легкими, как самая тонкая ткань. А сам он никогда не чувствовал себя лучше и сильнее. Он был готов к бою, пожалуй, даже слишком. Он горел желанием схватиться с врагом, взмахнуть мечом, погрузить сталь в плоть. В душе потихоньку закипала ярость — она уже пузырилась, грозя перехлестнуть через край.

Тирион пытался убедить себя, что это не его ярость, что это нечто чужое, внешнее, часть магии, связанной с доспехом, но понимал, что это неправда. Что-то внутри него отвечало гневу, который вобрали в себя доспехи Аэнариона. Магия взывала к этой глубинной части его сущности, а та горячо и куда как охотно откликалась.

И это злило Тириона. Злился он на себя. Эхо могучей личности Аэнариона желало использовать его как сосуд своего гнева, превратить в двигатель своей ярости. Однако, как бы ему ни хотелось поддаться и насладиться раскаленным, плавящим все гневом — Тирион отказался.

Он — это он. Не орудие какого-то там древнего божественного призрака. Он будет, как всегда, принимать собственные решения, будет сражаться сам, оставаясь собой, пускай даже при этом ему не удастся получить доступ к самым глубоким силам доспехов. Не так уж и нужны ему эти чары.

В этот момент Тирион понял, что в некоторых отношениях доспехи уже изменили его. Он чувствовал наличие магии — чувствовал, как никогда прежде. Повсюду вокруг ждали дюжины магических оружий, как азурских, так и друкайских. Он ощущал, как колдуны плетут заклинания — и наличие самих колдунов тоже.

Но сильнее всего он чувствовал леденящее, грозное присутствие Малекита, Короля-Колдуна Наггарота — как чувствовал бы холодный ветер, дующий с севера. Тирион мог бы закрыть глаза и в точности указать на Малекита.

Однако рядом было и другое присутствие, почти такое же мощное, но гораздо более знакомое. Присутствие близнеца. А Теклис-то стал по-настоящему силен, если может посоперничать с этим многовековым могучим злом. За Теклисом маячила Алариэль и та неторопливая древняя сила, которая действовала через нее.

Внезапно Тириону пришло в голову, что не случайность свела здесь сегодня столько могучих магических сущностей и так много древних мощных артефактов. Нет, не случайность… а что же? Неизбежность, судьба, воля богов? Название неважно. Тирион чувствовал, что он и все остальные попались в гигантскую сеть, сотканную существами, превосходящими даже самого Малекита.

Последние солдаты армии высших эльфов расступились перед ним, выпуская Тириона на открытое пространство между двумя великими войсками. Перед ним стоял Уриан — в странных, незнакомых доспехах. Впервые в жизни Тирион видел вплетенные в металл заклинания, не менее впечатляющие и сложные, чем те, что скрывались в его броне. Чужие латы несли в себе злую, мощную, почти разумную темную магию, черпающую энергию из Хаоса. А ведь там заключен демон, понял Тирион. Дремлющее зло подпитывает доспех, придавая носителю силу, превосходящую силы любого смертного.

В каждой руке Уриан сжимал по страшному, светящемуся зеленоватым клинку. Оружие излучало цепенящую, жадную энергию, будто высасывающую жизнь из всего окружающего. Из бороздок в металле сочилась черная дымящаяся кровь, и там, где она капала на землю, трава чахла и умирала, а земля шла трещинами, словно само прикосновение ядовитой жидкости было для нее невыносимо.

На Уриане красовался шлем, отлитый в форме головы какого-то князя демонов. За поднятым щитком виднелись знакомые бледные черты. Уриан выглядел изможденным, измученные глаза его переполнял непонятный ужас. Он вскинул клинки в насмешливом салюте, но взгляд Тириона был прикован к другому, настоящему врагу.

На унылом каменистом холме, возвышающемся над полем боя, на огромном железном троне, установленном на огромном железном щите, восседал огромный железный Малекит. Щит держали на весу два десятка мускулистых рабов — наверное, очень сильных, поскольку весил Малекит гораздо больше любого простого эльфа. Он был на две головы выше Тириона, а броня, полностью закрывающая его тело, — наверное, в несколько дюймов толщиной. В глазницах шлема, вмещающего голову великана, горел холодный взгляд.

Аура необъятной, нестареющей силы окружала Короля-Колдуна. Тирион ощущал злобу, мощь и еще что-то… любопытство? И… узнавание. Он заглянул прямо в эти древние глаза и с удивлением увидел в них что-то вроде шока.

Причину потрясения Короля-Колдуна Тирион понял лишь пару секунд спустя.

На Тирионе были доспехи отца Малекита. Возможно, в этот момент королю показалось, что его могущественный предок вернулся, вышел из могилы, чтобы судить его. Тирион искренне надеялся, что так Малекит и подумал. Он обнажил тотчас вспыхнувший Солнцеклык и скупо отсалютовал Уриану и его хозяину. На этой официальной дуэли, самой важной в его жизни, все правила должны быть соблюдены в точности.

И только теперь он посмотрел на того, кто лежал на земле у ног Уриана.

Корхиен растянулся пластом, залитый кровью, текущей из раны в груди. Он был бледен и, несомненно, умирал.