Она всегда была чрезвычайно одаренной, подумал Каледор. Более того, в ней пылала сила, позволяющая заглядывать в ад и в будущее, а также имеющая много прочих побочных эффектов. Каледор даже уловил отзвук ее мыслей, касающихся его самого.

Следишь за мной, старый призрак? Содрогаешься при мысли о том, что я делаю?

Каледор не содрогался, он уже не был на это способен. Чародей мог только смотреть, ужасаясь ее попыткам уничтожить созданный им великий труд. Все эльфы эгоистичны, но эгоизм Морати доведен до крайности. Эльфийка готова убить мир, только чтобы самой жить вечно.

Интересно, она всегда была такой или дело в безумии, просочившемся в нее за века? А сын ее осознает, что затеяла мать? Возможно — судя по тому, с кем он сейчас водится.

Компанию Малекиту составляло существо, которое было даже хуже Морати, — демон, знакомый Каледору по древним временам, ответственный за разрушение половины континента и гибель несчетного числа эльфов.

Н’Кари, таково его имя. Фигура на доске была огромным четвероруким монстром из тех, кого называют хранителями секретов. Перед глазами Каледора мелькнул образ прекрасной эльфийки, скованной магией, такой прочной, что ею можно было бы связать и бога. Да, Малекит воистину набрался сил, если способен сейчас на такое.

Что-то сказало Каледору, что этот демон важен, что его присутствие на доске — одна из причин, по которым дела у Смерти так хороши, а у самого Каледора — так плохи. Этой фигуры тут быть не должно.

— Ты собираешься ходить? — спросил Жнец. — Нужно ли напоминать, что сроки у нас ограничены и ты проиграешь, если не завершишь партию до того, как песок времени истечет?

Кхаин указал на песочные часы, стоящие возле стола. Каледор не помнил, были ли они тут раньше, возможно, именно жест Смерти и создал их.

— Мне не нравится эта игра, — сказал Каледор. — Кажется, все правила сложены тут в твою пользу.

— Если игра тебе не нравится, зачем ты согласился играть?

Хороший вопрос. Почему он сидит здесь, играя с непревзойденным противником без надежды победить?

— У меня нет выбора, — произнес наконец чародей. — Как и у всех живущих.

— У тебя есть выбор, — возразил Жнец. — И ты последний, кто может утверждать, что тебя заставили. Ты сам начал игру, когда создал эту доску, колдун.

И еще одна частица памяти вернулась на свое место в сознании. Доска была по крайней мере отчасти отображением пространного заклинания, сплетенного им шесть тысяч лет назад и затянувшего его в этот лимб. Игроки находились там, где умер маг, — в самом центре Вихря.

В этой правде заключалась другая — правда, встретиться с которой он был пока не готов. Правда слишком ужасная, чтобы над ней размышлять.

Каледор потянулся к одной из своих фигур — второй, напоминающей Аэнариона, отлитой из лунного серебра. Теклис. Его зовут Теклис. Фигурка эльфа горела силой, сравнимой с мощью, которой когда-то владел сам Каледор, хотя тот эльф родился в мире, где было куда меньше магии. Теклис — брат-близнец Тириона, хотя внешне они совсем не похожи.

Коснувшись фигуры, он вспомнил еще кое-что. Он говорил с Теклисом прежде, дотянулся до него сквозь Вихрь… и не только сквозь Вихрь. Он говорил с ним о магии, о судьбе мира, о долго скрывавшихся тайнах, сейчас вновь ставших важными.

Теперь чародей знал, как и где может повлиять на события. Чувствовал тех, кто близок к Вихрю, близок к вещам, созданным им когда-то. Но в случае с этим Теклисом, как и с Морати, было что-то еще. Молодой маг изучал работу Каледора, расшифровал ее систему, запоминал ее. Это и вызвало резонанс симпатической магии между ними.

— Ты дотронулся до фигуры — собираешься ходить ею? — осведомился Жнец.

Заколебавшись, Каледор вернул фигуру на доску:

— Нет. Пока нет.

— Теряй время, сколько пожелаешь. Песок утекает.

Каледор снова оценил позицию выстроившихся против него фигур Смерти. Демон, темный лорд, самозванное божество. За минувшие тысячелетия все они стали сильнее, а он ослаб. Даже в расцвете могущества ему было бы трудно противостоять любому из них. А сейчас, чтобы сохранить то, что он сделал, необходимо одолеть их всех.

«Это не вопрос силы», — сказал он себе. Это вопрос разума, стратегии, способности думать наперед. Но и здесь он в невыгодном положении. Кто способен перемудрить Смерть? Малекит — один из величайших в истории генералов. А Морати видит будущее.

Нет, жалобами делу не поможешь. Некоторые вещи просто надо сделать. Каледор собрал превратившиеся в лохмотья жалкие остатки некогда почти что несметных сил и взял с доски фигуру, представляющую Тириона.

— Что ж, Губитель Миров. — Каледор решительно поставил Тириона на новое место. — Давай поиграем.

Древний лес горел. Плясали безумными призраками на демонической пирушке тени. Воздух пропах огненной смертью деревьев, родившихся раньше империи. Вопли умирающих, насилуемых, пытаемых смешивались с ревом пламени.

Все инстинкты кричали Тириону, что, пока длится ночь, нужно уйти как можно дальше от этих кошмарных звуков.

От места, где истребляли его народ. От криков азуров, высших эльфов. Их кровные враги, друкаи, напали ночью. Если бы Тирион не спас Алариэль, не вырвал ее из рук генерала темных эльфов, сама Вечная Королева оказалась бы в плену у злейших неприятелей.

Нужно убираться отсюда немедленно, бежать, избавляя королеву от заточения и унижения. Чем не причина?

Тирион оглянулся на Вечную Королеву. Сомнительно, чтобы кто-то сейчас узнал гордую и прекрасную правительницу Авелорна. Как и он, она натянула одежду убитого друкайского солдата. Лицо девушки распухло от синяков, на коже запеклась кровь, в зеленых глазах застыл страх… и горела отвага, отодвигающая этот страх, пускай и оправданный, на задний план.

Всего несколько часов назад она была изнеженной повелительницей своего народа, видевшей сражения только на турнирах, где воины бились за ее благосклонность. Вчера и сам Тирион был среди этих воинов и, несмотря на противоречивые чувства, дрался на великом турнире за право стать защитником Вечной Королевы.

Сегодня же это место, похоже, досталось ему по умолчанию. Все остальные, клявшиеся защищать королеву, мертвы, убиты армией друкаев, ухитрившейся каким-то невообразимым образом никем не замеченной ворваться в самое сердце лесного королевства Авелорн.

Визги истязаемых на миг заглушили рев рогов и громогласные приказы. Организовывалась погоня. Нужно доставить Алариэль в безопасное место. Но если армия темных эльфов добралась до сердца Авелорна, куда еще она могла проникнуть? Возможно, безопасных мест больше не существует.

Вечная Королева посмотрела на Тириона, и, кажется, его лицо испугало ее не меньше, чем перспектива погони.

— Ты выглядишь задумчивым, князь.

Похоже, она собиралась сказать что-то другое, но, будучи тактичной, изменила решение.

Он стиснул ее тонкое запястье и потащил девушку за собой, без труда отыскивая среди теней извилистую тропу.

— Я думал, что Авелорн, возможно, не единственное место, на которое напал Король-Колдун. В сущности, такое одиночное нападение весьма маловероятно.

Алариэль тревожно поежилась:

— Конечно. Авелорн же не центр мира.

— Именно что центр, по крайней мере для эльфов, ваша светлость, — заметил Тирион. — Вот почему нам надо до рассвета доставить тебя как можно дальше отсюда.

Он не знал, долго ли продержится их маскировка, когда темные эльфы займутся поисками всерьез. Ни он, ни Алариэль не пройдут даже самой поверхностной проверки.

И тут, словно привлеченные его мыслью, из сумрака появились по меньшей мере десяток фигур. Все они были темными эльфами и все — женщинами. По-своему даже красивыми в своей дикости: одежда их состояла из кожаных перевязей, колчанов, ножен… вот, пожалуй, и все. Длинные спутанные волосы женщин шевелил ветер; на коже их темнели тщательно вытатуированные, замысловатые и возмутительные руны.