Тириона не удивило, что дед не попытался отговорить его. Пойди он на попятный, опорочил бы и свою репутацию, и репутацию семьи. В результате перестал бы быть потенциальным кандидатом на Трон Феникса и стал бы бесполезен для планов деда.

— Но ты этим, кажется, не слишком расстроена.

— Старичку, страдающему манией величия, не повредит, если он обнаружит, что он не бог. Меня беспокоит, что расплачиваться за это его открытие придется тебе. Я не хочу, чтобы с тобой случилось что-то плохое.

Тирион улыбнулся. Хотя и чувствовал неискренность ее слов. Девушка говорила так, потому что считала, что того требует ее роль в этой драме. По-настоящему ее ничего не волновало. Лизелль, как и большинство эльфов, была одержима только собой, и Тирион не мог ее за это винить. Они знали друг друга всего несколько недель. И все-таки ему стало грустно. Он начинал догадываться, каким одиноким местом может быть великий город Лотерн.

— Ходят слухи, что Лариэн принадлежит к Секте Запретного Клинка, — продолжила девушка. — Ее члены поклялись убивать носителей крови Аэнариона, чтобы не позволить одному из них достать меч Кхаина и положить конец миру.

— Может, им следовало начать с Малекита? Он самый вероятный кандидат, не то что я. Меня этот мир вполне устраивает.

— Я не хочу, чтобы с тобой случилось что-то плохое, — повторила Лизелль: ну точно актриса, затвердившая свою роль.

— Ничего плохого со мной не случится.

— А смерть?

— Ну, сейчас мы живы, и если мне вскоре предстоит умереть, то теперь не грех и получить от жизни еще чуточку удовольствий.

Он опять потянулся к ней.

Странное это ощущение — просыпаться, возможно, в последний день своей жизни. Тирион тщательно оделся, в процессе изучая свое отражение в зеркале. Он не был бледен. Не потел, руки у него не тряслись и сердце не неслось вскачь и не грохотало в ушах. Он чувствовал только возбуждение. Тирион попытался взглянуть на себя бесстрастно, как посторонний. Нет, он определенно не боялся. И не сомневался: что бы ни случилось, он не опорочит ни свою семью, ни своего знаменитого предка. Это, по крайней мере, хорошо.

Юный эльф осознавал возможность своей смерти, осознавал даже немалую ее вероятность, но не отмечал в себе ни одного из симптомов страха или нервозности, о которых слышал или читал. Ему просто была любопытна собственная реакция — или ее отсутствие.

Честно говоря, он даже с нетерпением ждал Круга Клинков. Это будет его первая проверка как воина. Тирион чувствовал себя так, словно наконец-то добился того, к чему всегда стремился. И теперь ему стало интересно, каков же он — бой не на жизнь, а на смерть.

Возможно, его чрезмерное спокойствие — тоже реакция на ситуацию. Может разум пытается справиться с опасностью, минимизируя ее. Он читал, что такое бывает, только не думал, что это случится с ним. Что-то говорило ему, что он всегда будет чувствовать себя так утром перед боем. И если это ненормально, то и он ненормальный. А он — Кровь Аэнариона, потомок первого настоящего эльфийского воина.

Спустившись к завтраку, Тирион убедился в том, что остальные вовсе не так спокойны, как он. Теклис был бледен и испуган. Судя по красным глазам, он совсем не спал. Леди Малена выглядела не лучше, ее, похоже, терзали дурные предчувствия. И белая как мел Лизелль казалась больной.

Тирион, ухмыльнувшись, сел за стол, налил себе воды, взял кусок хлеба и масло. Он не собирался наедаться, чтобы не отяжелеть, но энергия все равно ведь понадобится.

Дед лишь привычно сухо улыбнулся, видимо, довольный тем, как его внук готовится к встрече с судьбой.

Слуги обходили его бесшумно, боясь что-то сказать, словно Тирион был инвалидом или призраком. Они будто вершили какой-то строгий обряд — то ли поддержки, то ли прощания. Большинство поглядывало на него с любопытством, как на редкий экземпляр, который можно никогда больше и не увидеть. Многие смотрели с сочувствием, некоторые — с завистью или недоверием, словно следили за игрой плохого актера.

С чего бы это? Их что, обижало, что он оказался в центре внимания? Или они завидовали его предполагаемой храбрости? Или втайне питали к нему неприязнь и желали зла? Что ж, может быть. Но ему это было неважно. Он улыбался — всем одинаково.

Вошли Корхиен и Илтарис в строгих, официальных одеждах. На Корхиене был плащ из львиной шкуры, Илтарис облачился во все черное.

— Готов? — спросил Корхиен.

— Готов, — ответил Тирион обычным, спокойным голосом. Ему хотелось попросить всех не волноваться, сказать, что все будет в порядке, но это показалось ему неуместным. Он просто, проходя мимо, стиснул плечо Теклиса. Во дворе уже ждали лошади и тридцать вооруженных вассалов, нужных, чтобы образовать круг.

Лишь сейчас Тириону пришло в голову, что он, возможно, только что видел брата в последний раз. Однако тревожная мысль не вызвала в нем эмоционального отклика. Выходит, в его поведении действительно что-то не так? Это спокойствие, эта ясность мыслей неестественны. Как и отсутствие эмоций. Или так разум и тело отвечают на опасность ситуации?

Он четко осознавал все, что происходит вокруг, наблюдал, как играет солнце на лошадиных боках, чувствовал запах и тепло скакуна. Взлетая в седло, он так явственно ощущал каждое движение тела, каждое напряжение мышц, как не ощущал никогда прежде.

Они ехали по городу; восприятие Тириона оставалось все таким же острым. Он видел трещины на тротуарах и на оштукатуренных стенах домов, видел каждое перышко сидящих на столбах чаек. На оживленных улицах торговцы открывали лавки, фермеры гнали отары на городской рынок, рабочие шагали в доки, другие всадники скакали по своим делам. Тирион примечал и впитывал все, улыбаясь каждому, кто смотрел на него.

Они выехали через северные городские ворота и поскакали по Морской дороге, огибая запоздавших гуртовщиков и ранних путников, направляющихся к Лотерну. Потом Корхиен свернул налево, к Дозорному холму. По традиции второй дуэлянт должен был прибыть справа. Тирион праздно подумал, кто же появится первым. Некоторые придают этому большое значение. Кто-то предпочитает приезжать пораньше, демонстрируя отсутствие страха, кто-то — позже, чтобы заставить противника поволноваться. Для Тириона же это не имело значения. Главное — бой. Он ждал только боя.

Они поднялись на вершину холма, и оказалось, что противник уже там, вместе с двумя секундантами и тридцатью воинами для своей половины круга. Они стояли наготове, поглядывая на Тириона с презрением. Юноша улыбнулся им так же дружелюбно, как улыбался всем этим утром. Секунданты Лариэна потупились, а сам эльф мотнул головой, как будто Тирион сделал что-то бестактное.

С вершины Дозорного холма открывался отличный вид на Внутреннее море и северные стены Лотерна. Не столь впечатляющий, как вид на Великую гавань со стороны океана, но все равно дивный. За стенами виднелись черепичные крыши домов, изгибы улиц, силуэты высоких статуй. Гладь Внутреннего моря казалась огромным зеркалом.

Солнце уже поднялось и согрело воздух. Синело над головой ясное небо, кричали чайки. Вдалеке двигались по дороге фигуры — по своим будничным делам, как это ни странно. В городе что-то продавали и покупали торговцы, держались за руки любовники, сидели за завтраком семьи. А здесь, на холме, два эльфа собирались решить вопрос жизни и смерти.

Таков уж мир. Всегда в нем кто-то занимается повседневной рутиной, а кто-то в то же время борется за свою жизнь.

Тирион подвигал плечами, разминая мускулы, и обнаружил, что остальные смотрят на него с любопытством, как будто не вполне понимая, как он может быть так спокоен. Конечно, с учетом его юности и неопытности они ожидали, что он будет нервничать. Но Тирион не чувствовал ни волнения, ни страха. Он наслаждался собой и даже получал удовольствие от того, что оказался в центре внимания. Хотелось еще раз улыбнуться, но начиналось серьезное дело, требующее серьезного подхода.