Чем больше Теклис думал об этом, тем больше убеждался, что нашел объяснение случившемуся — ну, по крайней мере, отчасти. Теперь вопрос, что ему делать с этим знанием?

Нужно кому-то все рассказать. Лучше всего — верховному Хранителю знаний, только как отправить ему послание? И что потом? Вернуться в Хоэт с новостями об открытии и попытаться найти способ помешать магии Короля-Колдуна или продолжать свой поиск?

Раздался топот бегущих ног в тяжелых сапогах — из леса вырвалась группа друкаев. Они вскинули арбалеты, и на Теклиса обрушился град стрел. Большинство болтов его чары отбросили, но один-два все же нашли лазейку и, хотя были уже на излете, попадание оказалось болезненным, а острие одной стрелы оцарапало магу руку. Серебряное Крыло заржал и поднялся на дыбы. Теклис обернулся и увидел, что срикошетивший болт попал в пегаса.

Сообразив, что магу простым оружием вреда не причинить, темные эльфы, с безжалостной мстительностью, свойственной их породе, переключились на Серебряное Крыло.

Теклис кинулся к пегасу, надеясь прикрыть и его защитной сетью своих чар. Но не успел. Крылатый конь закричал снова. С десяток болтов впились в его шкуру.

Серебряное Крыло упал, задыхаясь. Кровавая пена пузырилась в его ноздрях. Хрипы его походили на всхрапывание спящего пьяницы.

Пегас захлебывался собственной кровью. Его скорбные глаза стекленели, разум покидал их. Теклису казалось, что перед ним умирает эльф, а не животное.

Он мог попытаться применить исцеляющее заклятье, но тогда пришлось бы снять защиту, да и времени не было. Теклис не разбирался в анатомии пегасов и сомневался, что известные ему приемы принесли бы хоть какую-то пользу. В этот момент Серебряное Крыло тяжело вздохнул, крылья его дернулись, словно дух коня совершил свой последний прыжок в небо, миг — и пегас застыл неподвижно.

У Теклиса пересохло во рту от страха. Если темные эльфы не отступят, он повторит судьбу пегаса. Кроме того, его приводило в ярость, что ему не удалось защитить животное. Хуже того, Теклис потерял скакуна, который помог бы быстрее найти брата. Теперь придется топать пешком по чащобам Авелорна — и это именно тогда, когда скорость решает все.

Воинственные крики друкаев сделались триумфальными. Убийство красоты их только радовало. Холодный, жестокий гнев охватил Теклиса, сжигая страх, оставляя лишь четкие, безжалостные мысли, никогда прежде не доставлявшие ему такого удовольствия.

Он широко раскинул руки и пробудил силу, неумолимо притягивая к себе ветра магии. Чародей оказался словно бы в центре гигантского водоворота. Он впитывал в себя всю магическую энергию пространства. Когда-то такой поступок просто убил бы его. Поглощение подобного объема силы способно очень быстро выжечь дар, перегрузить мозг, толкнуть в пучину безумия.

Возможно, это все равно произойдет, возможно, он обманывает себя, возможно, ему не справиться с потоком… Теклиса окружило ослепительное сияние. В воздухе явственно виднелись узоры, сотканные ветрами магии. Мерцающие полосы всех цветов радуги — и многих других, недоступных взгляду, — тянулись к нему.

Тело его пылало. Он горел, но не чувствовал боли, только пощипывало кожу. Вдыхаемый воздух казался раскаленным. Теклис продолжал нараспев читать заклинания, впитывая все больше и больше энергии.

Крики друкаев стихли. Сперва Теклис решил, что магия воздействовала на его слух, но потом сообразил, что темные эльфы замолчали от ужаса — и правильно сделали.

Он собирался преподать им урок использования силы, забыть который им не суждено. Ибо они не доживут до этого.

Среди врагов были и колдуны. Они почувствовали, что он задумал, и попытались вмешаться. Один из них метнул в Теклиса молнию — все равно что попытался погасить костер, плеснув в него смолу. Теклис просто втянул в себя энергию огненного зигзага, и тот рассеялся, не долетев до чародея и не причинив ему вреда.

Добавив толику чужой силы к своей, он принялся лепить ее. Другой друкайский маг попытался разогнать его волшбу, но Теклис раздавил чужие чары, как таракана.

Энергия пьянила его. Он ощущал себя великаном, способным дотянуться до верхушек деревьев и повалить могучие стволы одним щелчком. Впервые в жизни Теклис чувствовал себя свободным — свободным от всех запретов, от ограничений, которые наложил на себя сам из страха перед собственной силой.

Ненависть горела в его сердце, и ненависть эта была не нова. Она давно копилась в нем. Друкаи только навели ее на фокус: они как-никак были эльфами и выглядели как те, кто глумился над ним, кто мучил его всю жизнь. Они были похожи на всех его врагов разом. На каждую женщину, когда-либо отвергшую его. На каждого мужчину, смеявшегося над ним, задиравшего его, презиравшего его хилость.

Живя в Ултуане, среди азуров, Теклис все время сдерживался. Ведь он, хоть и был аутсайдером, все равно оставался членом общества. Но друкаи — не его народ. Никакой закон не защищает их, никто не накажет его за их уничтожение. Необходимости обуздывать себя нет.

Он громко рассмеялся — дико и злобно. Некоторые, услышавшие этот хохот, развернулись и побежали.

Маг плел заклинание чудовищной, ужасающей силы. Слова, срывающиеся с его губ, будто обретали форму, становясь пылающими рунами, созданными вибрациями его голоса. Они вихрились вокруг него, образуя еще более сложный, почти демонический узор, двигаясь все быстрее и быстрее, превращаясь в размытые огненные полосы.

Наконец, когда поддерживать заклятье стало почти невыносимо, Теклис отпустил его. Энергия хлынула наружу огненными струями, линиями, которые все делились и делились, их становилось больше и больше — сотни, тысячи. Каждая линия искала живое существо, темного эльфа, и гналась за ним по лесу. Когда огонь касался плоти, жертва кричала и умирала, раскалялась добела и рассыпалась пеплом, который тут же подхватывал и уносил ветер, созданный вихрем мощи Теклиса.

Несколько колдунов попытались закрыться, но чары азура снесли их защиту, раскололи, как топор — трухлявое полено. В считаные мгновения все друкаи были мертвы. Теклис стоял один в центре поляны, над телом пегаса, завывая в безумном ликовании.

Внезапно малая, осторожная доля здравого рассудка Теклиса кое-что поняла.

Часть кипящей в душе мага ярости определенно принадлежала ему, но часть ее исходила откуда-то извне. Ее подпитывала темная скверна ветров магии — и еще более темная порча места, на котором он стоял, земли, которую топтал высший демон Хаоса и где он плел могучую магию.

Теклис почувствовал, как вползает в него тьма, слепя дух, превращая его в нечто, чем он не собирался становиться. Он знал — потому что учили его истинные мастера магии, — что всегда, когда работаешь с высшим, сильнодействующим колдовством, есть шанс подхватить демоническую одержимость, ибо разные твари тянутся из Царства Хаоса, когда чародей черпает оттуда энергию. Что-то проникало в него сейчас. Теклис захлопнул рот, усилием воли обрывая безумный смех, и забормотал ритуальные слова очищения, успокаивая разум медитацией.

Не скоро еще маг почувствовал себя прежним. Учиненная им грандиозная бойня ужасала и потрясала разом. Впервые он нырнул в столь темные глубины своей души, осознал чудовищный потенциал собственной мерзости, пугающей и ненавистной… но и завораживающей своими возможностями.

Наслаждение, которое Теклис получил от избиения сородичей-эльфов, оказалось куда острее всего, что он ощущал, расправляясь с другими противниками. Оказывается, в нем всегда скрывались кошмарные способности ко злу. Он начал понимать, отчего темные эльфы получают такое удовольствие, пытая врагов. Так они утверждают свою личную власть во вселенной, не обращающей на них внимания. В этот момент Теклис по-настоящему поразился, открыв для себя, что похож на отродье Наггарота куда больше, чем ему хотелось бы признавать.

Он посмотрел на свои руки и обнаружил, что они трясутся. Во рту пересохло, сердце неистово колотилось. Наверное, сейчас маг переступил некую личную черту, оказавшись на пути, который приведет туда, где ему может не понравиться… Но уверенность в том, что таково его предназначение, не оставляла Теклиса. Он уже подозревал, что найдет на этой войне тигель, в котором его переплавят в нечто совсем иное, чем та личность, которой чародей еще недавно себя считал.