— Ты только посмотри! — воскликнул Тирион, не сдерживая восхищения. Слева от них поднималась из моря титаническая башня Лотернского маяка. Маяк горел, поскольку солнце уже начало соскальзывать за горизонт.

Впереди стояли открытые морские ворота, впуская корабли в гавань. Проход, прорубленный в высоченных стенах, был достаточно велик, чтобы в него свободно вошел любой парусник.

— У тебя счастливый голос, — сказал Теклис. — С тех пор как ты вылез из «вороньего гнезда».

— Я всегда счастлив!

— Значит, сейчас он счастливей обычного.

Тирион не сомневался: Теклис знает о том, что произошло между ним и девушкой-матросом. Брат иногда чувствовал такие вещи.

— Я рад видеть Лотерн.

— Конечно, — кисло пробурчал Теклис. — Именно поэтому.

Вокруг них в строгом порядке двигались к воротам корабли. Тут были и человеческие суда с эльфийскими лоцманами на борту — они вели их по нужным каналам и давали условные сигналы осадным машинам на стенах, чтобы те не открыли огонь.

Возвращались из разных частей Ултуана и иных краев и эльфийские торговые суда. Недавно покрашенные, сверкающие клипера, курсирующие вдоль побережья, шли борт о борт с потрепанными кораблями, прибывшими из Старого Света, Аравии, Катая. Корабли Лотерна торговали по всей планете. Не было моря, в которое они бы не заходили, или земли, куда они боялись бы нанести визит.

Едва их клипер вышел из лабиринта каналов за воротами, Тирион увидел гавань, способную вместить все флотилии всех народов. Даже без морских стен она обеспечивала надежное убежище и глубоководную якорную стоянку для прибывающих судов. Стены же защищали корабли от непогоды и нападений мародеров. В центре гавани на постаменте размером с небольшой остров сверкала в последних лучах заходящего солнца гигантская статуя Аэнариона.

Тирион смотрел на нее, будто в первый раз. Титаническая фигура ростом в сотни раз выше любого эльфа была высечена столь искусно, что казалась почти живой. Видеть ее было отчего-то тревожно.

Рядом глухо охнул Теклис.

Глядя на статую первого Короля-Феникса, Теклис испытывал лишь восхищение. Это было потрясающее произведение искусства, в полной мере отражающее и величие Аэнариона, и его благородство, и трагическое одиночество. Громадный каменный воин опирался на гигантский, будто обвитый пламенем меч. Изваяние смотрело куда-то вдаль, поверх голов зрителей, словно видя нечто, недоступное простым смертным.

— Думаешь, он действительно так выглядел? — спросил Тирион с искренним любопытством.

— Говорят, что статую создавали по рисункам и картинам, написанным еще при жизни Аэнариона, с натуры. Те, кто знал его, утверждали, что сходство разительное. Даже Морати сказала, что он тут как живой, — так, по крайней мере, утверждает историк Аэргион.

— Что-то не вижу я сходства, — несколько уязвленно пробормотал Тирион, и Теклису потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, о чем говорит брат. Он перевел взгляд со статуи на Тириона и обратно.

— Ты похож на него, — подвел он итог. — Очень похож.

— Не вижу. — Тирион покачал головой.

— Значит, ты единственный, кто этого не замечает.

— У него подбородок совсем не мой и уши другой формы.

Теклис рассмеялся:

— Ну, это ерунда.

— Не для меня. Это же ясно как день.

— Ты, обладающий привилегией часами каждый день любоваться на себя в зеркале — из тщеславия, естественно! — разумеется, способен заметить крохотные отличия, невидимые глазу простых, не столь красивых смертных вроде меня.

— Это не крохотные отличия, — настаивал уже серьезно встревоженный Тирион.

«Интересно, что же его так расстроило?» — задумался Теклис.

Наверняка ведь не один только факт его физического сходства с первым Королем-Фениксом? Это польстило бы многим эльфам; да и Тириону, коли уж на то пошло, должно быть очень приятно. Он ведь всегда мечтал стать таким же легендарным героем, как Аэнарион.

Возможно, в этом-то и дело. Возможно, его смутило столкновение с реальностью, с осознанием того, что на самом деле значит быть высеченным из камня в масштабе один к ста.

Аэнарион не походил на обычное представление о герое. Он задумчиво хмурился, а в глазах его застыло, пойманное скульптором, какое-то загнанное выражение. Он не выглядел просто суровым, или довольным, или самоуверенным, или храбрым. Он выглядел одиноким и немного потерянным, а еще — отягощенным грузом чудовищной ответственности.

Вид этого гордого мужественного лица многое прояснил Теклису. Перед ним был эльф, взваливший на себя невыносимую для любого смертного ношу и продержавший ее дольше, чем кто-либо мог ожидать, сражавшийся с демонами не только снаружи, но и внутри себя, державшийся там, где все казалось потерянным, и в конце концов отдавший жизнь во спасение мира и своего народа. Возможно, Тирион впервые столкнулся лицом к лицу с истинным смыслом того, что значит быть героем, и обнаружил, что это не совсем то, чего он ожидал.

— Это меч Кхаина? — спросил Тирион.

А может, близнец вовсе ничего такого не почувствовал, с оттенком сухой иронии подумал Теклис. Похоже, его просто заинтересовал меч. Хотя… взгляд на брата показал, что он все еще задумчив и о мече спросил, чтобы отвлечься и сменить тему.

— Нет. Тот клинок нигде и никогда не показывался, — проинформировал брата Теклис. — Это Солнцеклык.

— Его первый меч? Тот, что выковал ему Каледор на Наковальне Ваула? Который пылал и умел метать сгустки пламени, точно дракон?

— Тот самый.

— Как думаешь, это точная копия?

— Историки, опять-таки утверждают, что да. В те дни эльфы придавали таким вещам большое значение.

— И что с ним случилось?

— Никто не знает. Говорят Аэнарион отдал его Фуриону, одному из командиров, к которому благоволил. Несколько поколений меч оставался в его семье. Потом вроде бы Малекит возжелал заполучить оружие и много раз пытался это сделать. Последний из рода Фуриона, Натанис, увез его на «Дальнем ветре», и после этого меча никто не видел, поскольку корабль не вернулся. Предположительно, клинок затерялся где-то на берегах Старого Света, хотя следы его так и не были обнаружены.

— Думаешь, меч все еще существует?

— Возможно.

— Его создал Каледор. Наверняка вплетенные в сталь заклятья должны продержаться не меньше Вихря — по крайней мере.

— Меч может лежать и на дне морском. Или среди драконьих сокровищ. Или даже в сокровищнице Малекита, как знать.

— Вот было бы здорово найти его, верно? — Тирион воодушевился; мрачное настроение, объявшее его при виде статуи Аэнариона, испарилось бесследно.

— Конечно. Клинок, если он по-прежнему существует, был бы одним из немногих сохранившихся в мире функционирующих артефактов, созданных Каледором. Такую вещь стоило бы тщательно изучить.

— Ну, я-то думаю о том, чтобы использовать его как оружие.

— Естественно! Какой смысл изучать шедевр величайшего из когда-либо живших магов? Лучше бить им по голове кого ни попадя!

— Для этой цели он и создавался.

— Абсолютная буквальность твоего ответа неопровержима.

— Кстати, лучше жечь всех пламенем. На поле боя это полезнее.

— В клинке может быть что-то, что позволило бы нашему отцу завершить его работу. Если заклятья меча еще действуют, они могут подсказать, как восстановить доспехи. Ведь и то и другое создано одним эльфом. И в том и в другом заключена схожая магия.

Теклис заметил, что идея захватила Тириона. Задумчивый, он как никогда походил на Аэнариона — только не мрачного, а светлого, радостного. Возможно, подумал Теклис, именно так выглядел Аэнарион, когда был юн.

Они продолжали молча и восхищенно разглядывать статую, мимо которой шел их корабль. В какой-то момент к ним присоединилась девушка-матрос Карайя. Но она тоже, похоже, не собиралась ничего говорить.

По краям гавани стояло еще много гигантских статуй, размерами не уступавших изваянию Аэнариона, и все они, казалось, несли на себе отпечаток его силы, гордости и достоинства.