Н’Кари сомневался, что заблаговременное предупреждение об опасности сильно поможет защитникам башни. Его войско слишком многочисленно, а у эльфов шансов на подкрепление нет, разве что они решатся переправить солдат теми же средствами, что и Н’Кари, но на это им не хватит ни знаний, ни отваги.

Некоторые из его солдат обладали достаточным умением, чтобы начать строить грубые осадные машины: катапульты и крытые тараны. Они рубили деревья в священных рощах, а кое-кто из культистов даже умудрился пропитать стволы магией. Ворота и стены башни непременно падут под напором демонопоклонников это лишь вопрос времени. Н’Кари остается только отдать приказ, и битва начнется.

Демон помедлил секунду, наслаждаясь моментом. Именно в этот миг на укреплениях появилась высокая фигура и начала читать заклинание, куда более мощное, чем все, сплетенное учениками. Хозяин башни решил сам взяться за дело. Шар чистейшей магической энергии понесся по дуге к ближайшей осадной машине, разметал ее пылающими щепками, испепелив заодно расчет катапульты, оставив от эльфов лишь спекшиеся кости, простоявшие пару мгновений, прежде чем рассыпаться прахом.

Это было уже не смешно. Н’Кари только-только собирался произнести перед своими последователями речь, разыграв роль великого полководца, но сегодняшний противник, похоже, лишил его такой возможности. Ну ладно. Он позабавится другими способами — пытая душу того, кто украл у него это маленькое удовольствие.

— В атаку! — рявкнул Н’Кари, меняя форму на любимую, естественную, — и был вознагражден криками ужаса со стен. Маги, увидев демона, всегда узнают его, в этом на них можно положиться. Кажется, некоторые из них имели какое-то представление и о способностях Н’Кари. Возможно, он даже пощадит самых презренных из них, если они вдоволь попресмыкаются.

Хотя, может, и нет.

— Ты очень хорош, привратничек, и раз от разу становишься все лучше, — сказал Корхиен, тяжело дыша после разминки. Опираясь на тренировочный меч, воин смотрел на Тириона. — Ты сильно продвинулся за последнюю неделю.

— Приятно слышать. — Тирион отвел взгляд. Во двор прибывало все больше и больше носильщиков с украшениями и угощением для грядущего бала. — Я чувствую, что становлюсь лучше, но самому мне сложно судить о своих успехах. Не с чем сравнивать.

— Зато мне есть с чем, — ответил Корхиен. — И, поверь на слово, немногие воины способны так быстро и хорошо научиться владеть мечом. У тебя сверхъестественный талант к обращению с оружием. Ты словно рожден для этого.

— Может, так оно и есть. Но, думаю, это относится к большинству эльфов, живущих в наше время. Мы все рождены, чтобы применять оружие, нравится нам это или нет. Идет век войны.

— Все так, привратничек. Хотя сомневаюсь, что ты по-настоящему представляешь, что это значит.

— Скоро представлю, — ответил Тирион.

— Надеюсь, что нет, — вздохнул Корхиен. — Ты еще слишком молод, чтобы идти на войну.

— Да я с детства об этом мечтаю!

— Значит, тебе предстоит обнаружить, что реальность не имеет ничего общего с твоими мечтами. Так бывает всегда. Одно дело — читать книжки и слушать рассказы воинов у костра. И совсем другое — разрубить эльфа пополам или вонзить меч в живое тело.

— Ты это делал, — возразил Тирион. — И хуже тебе от этого не стало.

— Я делал многое. И часто жалел об этом.

— А часто был счастлив, что делаешь! — заявил Тирион. — Я точно знаю.

— Сложная это штука, привратничек.

— В смысле?

— Убить кого-то в бою — сложная штука. Это совсем не так, как ты себе представляешь. Это чудесно, и ужасно, и совершенно не то, чего ты ожидаешь.

Тирион взглянул на воина. Корхиен был задумчив, видимо, он очень тщательно подбирал слова. И смотрел куда-то вдаль, словно вспоминая что-то важное для себя, что ему хотелось бы донести до Тириона.

— Видишь ли, как бывает, — сказал наконец Корхиен. — Когда убиваешь кого-то в бою, ты доказываешь свое превосходство над ними. Ты жив, они мертвы, и более убедительного доказательства, чем это, нет и не надо. Это возбуждает — не по-хорошему. Это кошмарно, ужасно, но возбуждает. Ты чувствуешь себя более живым, чем когда-либо до этого и, возможно, чем когда-либо впредь. Ты осознаешь присутствие смерти, видишь, как близко она подошла к тебе, и это, как ничто иное, дает тебе понимание того, что ты действительно жив. Ясно тебе?

— Кажется, — кивнул Тирион. — Но что в этом ужасного?

— Сперва вроде как ничего. Но потом ты поймаешь себя на том, что думаешь о том, что случилось, о том, как ты себя чувствуешь и как чувствуют себя те, другие.

— Убитые, они уже ничего не чувствуют, — заметил Тирион.

— Верно. Они не чувствуют ничего, и об этом позаботился ты. Ты это сделал. Потом ты начнешь задумываться: было ли это оправданно? Какое у тебя право убивать кого-то? А может, было бы лучше, если бы они убили тебя?

Тирион видел, что Корхиен говорит не на отвлеченную тему. Он думал о чем-то конкретном. О том, что в свое время сильно задело его. И речь старшего эльфа пробрала Тириона. Не то, что он говорил, — то, как он говорил.

Юноша не мог себе даже представить, что будет жалеть о ком-то, кто пытался его убить. Если речь идет о его жизни и жизни чьей-то чужой, то его победа, естественно, совершенно оправданна. И все-таки что-то в голосе Корхиена заставило его задуматься. Если бывалый воин находит тут что-то, столь глубоко затрагивающее его, значит, тема заслуживает по крайней мере того, чтобы над ней поразмыслить.

— И ты думаешь о таких вещах? — спросил Тирион.

— Постоянно, — ответил Корхиен.

— Почему?

— Если бы я знал. Когда я был моложе, меня это совершенно не тревожило, но с течением веков я задумываюсь все больше, а легкие ответы находить все труднее.

— Ты воин. Твоя обязанность — убивать врагов Короля-Феникса.

Корхиен улыбнулся:

— Хотелось бы мне снова стать молодым, чтобы все выглядело так просто.

Тирион даже обиделся.

— Ты слышал еще что-нибудь об этих атаках, о которых все говорят? Служанки, похоже, думают, что Лотерн вот-вот осадит целая армия демонов.

Корхиен покачал головой:

— До этого не дойдет. Пока, во всяком случае.

— Но нападения продолжаются.

— Да. И много. Не проходит и дня, чтобы почтовые птицы, посыльные заклятья или молва не приносили новые известия. Кажется, что армия демонов угрожает всему острову-континенту. Но отправленные на разведку войска не обнаруживают ничего. Как будто нападавшие просто тают в воздухе.

— Демоны используют магию.

— Вижу, твой военный гений нисколько не преуменьшен, привратничек, — сардонически заметил Корхиен. — Естественно, демоны используют магию.

— Каким образом они выбирают места для атаки? Чего они хотят.

— Никто не знает, и никто не находит в их действиях системы. Даже мудрейшие из магов. Демоны появляются словно из ниоткуда, нападают, учиняют резню, как бешеные росомахи, и потом исчезают, ничего не забрав. Это похоже на какое-то безумие.

— Этого от демонов и ожидают, — сказал Тирион. — Кто знает, отчего они делают то, что делают?

— Не я, во всяком случае, — хмыкнул Корхиен. — И никто другой в настоящий момент. Ничего подобного не случалось много веков. Паника нарастает.

— Возможно, именно этого они и добиваются, — сказал Тирион. Хотя думать о таком, наблюдая, как торговцы несут цветы и фонарики, а бакалейщики — провизию для пира, казалось абсурдным.

— Не ты первый это предположил, привратничек.

— По крайней мере, здесь мы в безопасности, — сказал Тирион. — Города, защищенного лучше, чем Лотерн, нет во всем эльфийском королевстве.

Корхиен кивнул.

— Тяжко мне сидеть тут и ничего не делать, пока нашу землю разоряют, — вздохнул он.

— Уверен, придет время, и тебя позовут в бой, — сказал Тирион, немного завидуя Корхиену.

Белый Лев улыбнулся.

— Увидимся завтра вечером на балу, — ответил он. — Насколько я понимаю, он будет особым.