— Сам знаешь, я не это имел в виду.

Тирион вдруг вспылил, что было ему несвойственно. Это все жара и сырость, сказал он себе, хотя дело, конечно, не только в этом. Люди обычно с ним так не разговаривали.

Неужели этот человек серьезно считает, что эльфов и людей можно сравнивать? И у тех и у других есть голова, две руки и две ноги. Они, пожалуй, даже схожи внешне. Но эльфы живут дольше, знают больше, не болеют и, в отличие от людей, не становятся жертвами множества суеверий. Они быстрее, подвижнее, сообразительнее, красивее — они превосходят людей во всем.

Лейбер, к примеру, втрое моложе Тириона, а уже начинает дряхлеть. Кожу его исчертили морщины, да и зубов не хватает. Он щурится, значит, и зрение у него уже не то, что прежде. Он выглядит как эльф, разменявший половину тысячелетия — да и то если этот эльф весьма невезуч.

Конечно, Тирион считал себя лучше, просто был слишком вежлив, чтобы тыкать в это кого-то носом. Но Лейбер, казалось, ставил под сомнение его право так думать, что выглядело со стороны бывшего моряка довольно-таки дерзко.

На миг Тириону почудилось: в том, что он думает о Лейбере, а Лейбер — о нем, отражаются взаимоотношения всего его народа и всех людей в целом. Хотелось попытаться перевести свои мысли в слова, объяснить все человеку, но Тирион понял, что это не принесет пользы, а лишь вызовет разногласия. Лейбер попросту воспримет его высказывания как оскорбление — и, наверное, правильно сделает.

В конце концов, эльфы — вымирающая раса, а люди, похоже, унаследуют мир. Их цивилизация с каждым годом становится все могущественнее, они растекаются по всей земле неудержимой волной. В Лотерне уже, вероятно, больше людей, чем эльфов, а Лотерн как-никак самый густонаселенный город эльфийского королевства.

Конечно, способность быстро и бездумно размножаться отнюдь не признак того, что люди равны эльфам. Они не умеют творить так, как делают это эльфы. Они не ведают магии, как ведают ее эльфы. И по умственному развитию не чета народу Ултуана.

Но имеет ли все это значение в глазах богов?

Эльфы вымирают. Люди — нет. Не значит ли это, что они просто лучше приспособлены к жизни в новом грозном мире? Что их боги сильнее эльфийских богов? Значит ли это вообще хоть что-то или все его догадки бесполезны?

Не его это дело, не его. Он — воин, а не философ. Его обязанность — защищать свой народ, и он будет защищать эльфов изо всех сил до самой смерти. Нет у него никаких ответов. Пусть думают такие, как брат. Хотя едва ли Теклис отыщет ответы лучше тех, которые нашел он.

— А ты не считаешь, что мы лучше вас? — спросил Тирион, не придумав, что же еще сказать.

— Наверняка лучше в убийстве комаров, ваше благородие, и, подозреваю, ты наверняка лучше в убийстве кого угодно. Вид у тебя такой. И выглядишь ты куда лучше меня. Но я не уверен, что как человек ты меня лучше.

— Я вообще не человек, — возразил Тирион.

— Я не о том. Ты храбрее меня? Или добродетельнее? Или просто родился более удачливым? Иногда я думаю, что аристократ в большом замке на горе ничем не лучше крестьянина, на которого он взирает сверху вниз. Он просто родился в лучших условиях — и получает лучшую еду, лучшее образование, лучшую боевую подготовку, да и оружие, с которым он тренируется, у него получше.

Тирион видел, что Лейбер говорит о том, о чем много размышлял. Этот вопрос явно уже давно серьезно волновал человека. Он больше не рассуждал об отношениях между людьми и эльфами, он говорил о том, как живут люди, о том, как живет он сам.

— Почему ты спрашиваешь меня об этом?

— Ты понимаешь, о чем я, князь Тирион? Понимаешь? В своей жизни я встречал много аристократов и большинство из них смотрело на меня сверху вниз. Аргентес в том числе. А он ведь не был ни умнее, ни храбрее меня. Ничем он не был лучше. А в итоге он мертв, а я все еще жив. И кто теперь скажет, кто из нас лучше.

Тирион слишком хорошо понимал, к чему ведет Лейбер. И, наверное, проводник имел на то право. Может, и правда, один только простой факт рождения Тириона в другом месте, среди другого народа, заставлял эльфа чувствовать свое превосходство над человеком?

— И все же я эльф, а ты — человек. Неважно, что кто-либо из нас об этом думает, мир остается все тем же.

— Неужто, князь Тирион? Мир меняется. Кто знает, что принесет нам грядущий век?

— Весьма вероятно, я еще смогу это увидеть. А ты?

Лейбер не нашел, что ответить. Да Тирион и не ожидал. Пыхнув еще раз трубкой, человек злобно зыркнул на Тириона, потом улыбнулся и громко рассмеялся:

— Следовало догадаться, что в споре мне эльфа не перещеголять.

Теклис ненадолго отвлекся от смешивания снадобий, прислушиваясь к разговору брата с Лейбером. Ему требовалось сосредоточиться. Слух его, как и зрение, не был остер и в лучшие времена, а заклинание, которое он использовал, чтобы отгонять насекомых, жару и влажность, лишь ухудшило ситуацию, глуша все звуки, точно уши его были заткнуты пчелиным воском.

Он видел, что Тириона растревожили слова человека, заставив серьезно задуматься, но брат не мог выйти за рамки обычной эльфийской предвзятости по отношению к людям.

Тирион действительно считал себя выше человека и имел массу эмпирических свидетельств в пользу этого. По любым меркам, по любым критериям он оказывался лучше. Он вроде бы даже собирался выложить это человеку, но передумал. Беда в том, что Тирион не видел одного простого факта: судил он, руководствуясь стандартами, установленными им самим и другими эльфами.

Теклис добавил в смесь щепотку селитры и истолченной грифоньей кости и кисло улыбнулся. Зелье воняло адски, но было необходимо для сохранения его сил. Да и не только сил. Без этих препаратов его зрение и слух станут даже хуже, чем сейчас. Он будет почти глух, почти слеп и чрезвычайно хил.

Конечно, по любым меркам эльфы выглядят лучше людей. Несомненно, они гораздо лучше осведомлены. Естественно, эльфы лучше во всем, в чем хороши эльфы. Но в этом соревновании все правила установлены эльфами, и все они показывают их преимущества.

Ни один эльф даже не представляет, что могут быть вещи, известные людям, но не эльфам. Ни один эльф не признает, что люди уже заселили и контролируют большую часть мира и что процесс этот будет лишь продолжаться.

Все эльфы воображали, что по праву долгожителей они заслуживают большей благосклонности богов. Теклис был убежден, что люди, если бы они действительно того захотели, могли судить по-своему и чувствовать свое превосходство над эльфами. Просто пока они этого не делали. Потому что привыкли думать об эльфах как о старшей расе, ослепленные и завороженные чужой красотой, культурой и магией. Но долго так не продлится.

Однажды — и день этот уже близок — люди перестанут обращать внимание на романтический ореол, окружающий эльфов, и начнут судить их так, как они того заслуживают. И увидят, что эльфы на самом деле не настолько уж лучше их.

Они увидят, что эльфы расколоты на две враждующие фракции. Что эльфы по-своему так же разобщены, как и люди, а то и больше. Теклис не мог представить себе какие-нибудь человеческие королевства, вовлеченные в столь же ожесточенную братоубийственную войну, как Ултуан и Наггарот. Или которые сражались бы столь же долго.

А еще люди, казалось, не страдали от безумия, преследующего эльфов: от странной одержимости, жажды власти, яростного желания овладевать знаниями и магическим искусством.

Конечно, все это волновало и людей, но не в такой степени, как их расу. Некоторые эльфы даже считали это еще одним доказательством своего превосходства. Эльфы все чувствовали острее и ценили дороже.

Однако Теклис отнюдь не был уверен, что это делает их лучше и выше. Просто они другие. В сущности, иногда он думал, что избыточность эльфийского темперамента — явный их недостаток. Они способны сконцентрироваться исключительно на чем-то одном и упускают при этом прочие, куда более важные вещи.