— Помнишь, где пал Аргентес? — спросил Теклис с нетерпением в голосе. Близость к цели возбуждала и его.

— Много ближе к центру, думаю, в пирамиде, гораздо большей, чем эти, — ответил Лейбер.

— Тогда идем туда.

Они шли по улицам Цультека, продираясь сквозь заросли, рубя кусты, если те становились слишком густыми. Все нервничали и были на взводе. Все боялись смерти, которая в любой момент может выскочить из теней, все были готовы к встрече с угрозой. Жуткая вещь — быть убитым в самом финале.

Тирион изучал окружение. Отличное было бы место для засады. Джунгли и развалины древних зданий обеспечивали прекрасное укрытие. Шум дождя в сочетании с шорохами зарослей, криками обезьян, щебетом птиц, далеким рычанием хищных карнозавров скроют любые шаги.

Не нравилось ему здесь.

Здешняя атмосфера заставляла его тревожиться, мало было в мире мест, влияющих на него таким образом. Он эльф, привык жить в окружении старинных вещей, но ту старину создавал его собственный народ.

А этот город был древнее любого уголка Ултуана, и строили его существа, даже отдаленно не похожие на эльфов. Разум чуждый, практически непостижимый, изобрел эту странную архитектурную геометрию. Когда Тирион смотрел на строения, воздвигнутые людьми и гномами, он видел что они рождены разумом, по крайней мере близким к его собственному. Но здесь совсем не тот случай.

Эти здания строили существа, мыслившие совершенно иначе, согласно какой-то другой системе. Да, система имелась, но разобраться в ней Тирион не мог и сомневался, что у него когда-либо получится.

Вероятно, что-то связанное с числами. Строители определенно были одержимы ими. Считая статуи по сторонам каждого здания — а Тирион поймал себя на том, что делает это бессознательно, — он чувствовал, что ставились они по какой-то числовой схеме, но не знал какой. Подозревал, что тут не обошлось без некой базовой математической формулы, однако сказать, что это за формула, опять-таки не мог.

Возможно, Теклис разберется: у него дар решать такие задачки. Разум у брата более гибкий. Возможно, он сумеет проникнуть в суть сознания чуждых им существ, построивших этот город.

Глядя на брата, Тирион подумал, что Теклис уже погрузился в данную проблему. Уж больно знакомое выражение лица: брат столкнулся с чем-то, чего не понимал, но твердо намерен был понять. Если кто и способен докопаться до сути, так это Теклис. Потребуется лишь время, но они — эльфы, и время у них есть.

Выражения человеческих лиц тоже были красноречивы. Лейбер, кажется, готовился впасть в религиозный экстаз. Еще бы, его давняя мечта почти осуществилась. Он выглядел возбужденным и напряженным. Взгляд его метался из стороны в сторону, словно желая захватить все, сохранить в памяти каждую деталь любого здания, всякий попадающийся им на пути предмет.

Остальные люди разрывались между страхом и жадностью. Они тоже были возбуждены, но явно предпочли бы находиться в каком-нибудь другом месте. Масштабы окружения, все эти монументальные раскрошенные руины, выступающие из липких влажных джунглей, подавляли их.

Если ему, Тириону, тут не по себе, что же должны чувствовать люди? Их цивилизация гораздо моложе эльфийской, и они верят как в то, что древние сланны были демонами, так и в то, что все расы, кроме их собственной, — тоже демоны или происходят от демонов. Они думают, что потеряют свои души, если погибнут здесь. Может, они и правы. Кто знает, на что способна магия древних?

Храбрость людей поражала. Тирион никогда особо не думал об отваге. Сам он почти никогда не чувствовал страха, разве что какой-то инстинкт порой подталкивал его, намекая, что жизни эльфа что-то угрожает и неплохо бы что-нибудь предпринять по этому поводу.

Каково же это: жить с чувством, которое может парализовать тебя в решающий момент?

Он знал, что даже среди эльфов его неспособность испытывать страх необычна. Теклису, к примеру, страх был ведом слишком хорошо, да и многие его друзья дома, в Ултуане, чего-нибудь да боялись. Иногда Тириону казалось, что ему чего-то не хватает, раз он не может разделить с другими столь обычное ощущение.

Возможно, это было частью проклятья, перешедшего от Аэнариона, — наследством, оставленным ему великим предком, как и бешеный гнев, застилающий порой глаза в разгар битвы. Говорят, что Аэнарион не чувствовал страха, что он без раздумий рисковал жизнью ради своих друзей и своего народа.

Тирион отмахнулся от навязчивой мысли. Не хотелось ему сравнивать себя с Аэнарионом ни в каком плане: не нравилось. И так слишком многие это делают.

Все вокруг твердили ему, как он похож на грандиозную статую Аэнариона в лотернской гавани, хотя сам он никогда не находил особого сходства. И дома, в Лотерне, и в других частях королевства его вечно сравнивали с легендарным Королем-Фениксом.

То, что они с Теклисом одолели хранителя секретов Н’Кари, сделало его среди эльфов вроде как знаменитостью. Ну и их подвиги после победы над могущественным демоном тоже прославили братьев.

Будучи еще совсем юнцами, они обшарили четыре стороны света в поисках Солнцеклыка и магического знания. Тирион также сыграл значительную роль в нескольких крупных сражениях. Он плавал к берегам Наггарота и ходил к цитадели Рассвета. Он одержал победы в десятках дуэлей и пережил несчетное число покушений. О нем говорили на каждом углу Ултуана, да и во множестве мест за пределами континента, где только ни собирались эльфы.

Он уже слышал, как его называли потенциальным кандидатом в следующие Короли-Фениксы, хотя правление Финубара только-только началось — меньше чем два века назад. Банальная политическая истина: выбор следующего Короля-Феникса начинается вместе с коронацией настоящего, но одно дело — слушать все эти пошлые разговоры, и совсем другое — обнаружить себя темой подобных бесед.

Тирион улыбнулся. Возможно, он обманывает сам себя. Вероятно, он и сам всегда верил тому, что говорят. Скорее всего, именно поэтому и отправился на поиски меча Аэнариона. Клинок станет еще одним звеном в цепи, которая соединит Тириона с его предком в общественном мнении, что весьма важно в делах политики.

Он допускал это. Да, вполне вероятно, что он явился сюда ради продвижения своей политической карьеры.

Какой молодой эльф не мечтает стать Королем-Фениксом?

В большинстве случаев мечты эти пусты, но Тирион знал, что он — совсем другой случай. В нем был потенциал, он мог стать кандидатом от одного из крупнейших торговых домов Лотерна. А если его приключения принесут ему признание, это зачтется и многими другими, теми, кто имеет голос в процессе выбора. В конце концов, разве сам Финубар не создал себе репутацию подвигами в Старом Свете?

Тирион тряхнул головой: забавно, что подобные идеи лезут ему в голову здесь, в самом странном из всех возможных мест. Здесь, в развалинах древнего города, который был разрушен, когда вместо Лотерна на пустом берегу теснилось разве что несколько жалких деревянных хижин. А он размышляет тут о том, как отзовутся его действия по возвращении домой.

Он заставил себя сосредоточиться на окружающем. Все измышления ни к чему, если он погибнет здесь, в Цультеке, от лап какого-нибудь монстра.

Они шли в тени титанических каменных зданий, под взглядами массивных голов, в которых странным образом сочетались черты человека, демона и жабы. Шли вдоль колоссальных дамб, рассекающих гигантские пруды, в чьих непрозрачных водах скользили загадочные, пугающие силуэты.

Вдруг на путников упала тень. Вскинув глаза, Тирион увидел над головой чудовищную ящерицу с крыльями летучей мыши. Предостерегающе вскрикнув, рептилия взмыла вверх, подхваченная восходящими потоками воздуха, и, превратившись в далекую точку, исчезла за облаками. Интересно, почему она не напала? Наверное, не была голодна. А может, шпионила за ними и полетела докладывать своему невидимому хозяину.

— Вижу вход, — сказал Теклис, указывая на отверстие в боку растрескавшейся ступенчатой пирамиды, мимо которой они проходили. — Давайте-ка спрячемся от дождя, и я попробую поколдовать.