Малютин невольно усмехнулся, после чего лишь покачал головой:
— Не по адресу вопрос, товарищ комбриг. Это вам в пору брезговать со мной…
— Но-но! Отставить такие разговоры! Мы в одном танке воюем, так что без экивоков… Эх, а ведь какой сегодня погожий денек! Верно говорю, братцы? Лишь бы только с воздуха не налетели в такую солнечную погодку…
Старший лейтенант Рябцев бросил быстрый взгляд на приборную панель, проверив показание датчика топлива. Осталась примерно половина бака — так что и сопровождать колонну можно еще довольно долго… Скосив глаза вниз, Петр тяжко выдохнул — и вынужденно заложил очередной круг над советской тяжелой бронетехники, еле плетущейся по меркам И-16.
Только так и можно погасить разницу скоростей…
А еще пилот истребителя должен постоянно вращать головой на все сто восемьдесят градусов, контролируя обстановку вокруг себя. Особенно во время конвоирования… Хорошо бы и на все триста шестьдесят — но чего человеку не дано, того не дано. Впрочем, старлей регулярно бросает взгляды на зеркало «заднего вида» — в основном, правда, присматривая за новеньким ведомым. Пашка Красиков теперь и сам стал ведущим — вторым в звене Рябцева… Получив в напарники такого же необстрелянного летуна.
Однако сейчас в зеркале отразился лишь яркий лучик солнца…
До войны старлей любил ясную, солнечную погоду — лазурно-голубое небо, легкие пористые облака, яркое, ласковое солнышко… Он одинаково любил в такую погоду и летать, и купаться на речке (если летом), и ходить на лыжах зимой… Но, пережив своего командира, сменив ведомого — и увеличив личный счет до десяти немецких самолетов и одного британского истребителя — Петр начал вдруг невольно задумываться: когда придет его черед? Когда он столкнется с более опытным, везучим или умелым пилотом врага?
И сам полетит к земле, отчаянно дымя пробитым топливным баком…
Эти мысли нет да нет, вновь возвращались к старлею — большинство полковых товарищей которого уже погибли в боях, авариях, или убыли по ранению. И конечно, особенно часто они изводили его именно тогда, когда над горизонтом в безоблачное небо поднимался багровый диск восходящего солнца… Ну, как сегодня.
Между прочим, именно сегодня старшему лейтенанту удалось отогнать эти мысли с самым серьезным волевым усилием за последнее время… За все время бытности его пилотом.
Сейчас же, зайдя на круг, Петр дождался, когда солнце перестанет бить в зеркало — и проверил взглядом ведомого, облегченно выдохнув… После чего бросил еще один встревоженный взгляд в сторону небесного светила. Ему показалось, или на фоне желто-белого, слепящего диска замтены несколько темных точек?
Старлей еще раз лихорадочно оглянулся — и сердце его невольно ускорило ритм: с запада также показались темные точки очень далеких пока самолетов:
— Немцы!
Петр быстро убедился в том, что сегодня по колонне хотят отработать именно германские пилоты. В конце концов, заход для атаки с солнечной стороны, с высоты, это отличительная тактика советских пилотов — и «стервятников геринга», подсмотревших «соколиный удар» у русских летчиков в Испании… Стала понятна и задумка немцев — зная, что истребители прикрытия привязаны к бронетехнике «иванов» (и держатся они над шоссе, пилоты «мессеров» вырвались вперед, имея преимущество в скорости). Заход с высоты, со стороны солнца — и вот уже нет истребительного прикрытия!
И тяжелые, неповоротливые бомбовозы могут смело сбросить свой груз на беззащитные танки большевиков…
Ну, положим, не такие уж и беззащитные — вот только и погибать почем зря Рябцев не собирался. На смену страху и сомнениям, терзавшим его сердце, при появлении врага тотчас пришла здоровая злость и готовность драться, постоять за себя — отличительная черта крепких духом донбасских мужиков! Махнув ведомому крыльями, Петр потянул рукоять управления на себя, задирая нос «ишачка» к небу. Теперь солнце будет бить прямо в глаза… Но ничего лучшего, чем встретить врага в лоб на вертикалях, отбиваясь от «соколиного удара», пилот И-16 придумать так и не смог.
Вернее сказать, никто из пилотов «ишачков» ничего лучшего пока придумать не смог…
— Ну, куда ты, Артемьев⁈ Ну, давай, вверх лети, вверх… Быстрее!!!
Рябцев аж закричал от досады — но, увы, пока его крик никто не слышит. радийные «ястребки» попали в 69-й ИАП — а Петра-то из него перевели… Ведомый же словно уснул! А проснувшись, бестолково дернулся, демонстрируя удивительную несобранность.
Кажется, сигнал «делай как я» младший лейтенант действительно пропустил — и не сразу смог понять, что ведущий резко бросил свой самолет вверх… Также озирался по сторонам в поисках врага? Но ведь это задача первого номера пары! Ведомый же должен держаться следом и старательно повторять все маневры, чтобы не допустить столкновения или иной аварии в полете…
Впрочем, Артемьев все же разобрался в ситуации — и также направил свой самолет в небо. А Петра, вцепившегося в рукоять управления, уже вжало в бронированное кресло пилота; стремительно сближаясь с падающим на него «мессером», старлей вдруг вспомнил свой недавний поединок с британским «харрикейном». Вот и сам Рябцев оказался на месте сбитого им летчика… Подрагивающие от напряжения пальцы легли на гашетку ШВАКов — но время еще не пришло; старший лейтенант рискнул выждать несколько лишних мгновений, чтобы ударить наверняка.
Хотя он уже поймал «мессера» на светлячок коллиматора — а пулеметные трассы врага уже потянулись к «ишачку», оставляя за собой белесый инверсионный след…
Командир советского звена всем телом ощутил удары по истребителю — большинство которых, впрочем, пришлись на массивный двигатель М-25В. Звонко лязгнуло по металлу — и одновременно с тем старлей, больно закусив губу, нажал на гашетку ШВАКов… Пилот Ме-109 серии «Эмиль» словно почуял страшное — а может, испугался стремительного сближения с русским фанатиком, упрямо прущим лоб в лоб! Уходя от удара, он рванулся вправо — но очереди авиационных пушек ШВАК тяжело ударили по левому крылу, перечеркнув его ровной строчкой пробитий.
Секундой спустя половину крыла буквально оторвало; закувыркавшись в воздухе, она полетело в сторону — а переставший слушаться истребитель резко сорвался в штопор…
Пролетев сквозь строй падающих сверху «мессеров», Рябцев устремился вверх «горкой», выходя на боевой разворот. Он надеялся успеть перехватить кого из немцев на наборе высоты; в атаке приняли участие шесть вражеских истребителей — но для такого числа самолетов просто не было воздушных целей… Артемьев открыл огонь одновременно со своим противником; не сбил, но и сам не был подбит.
— Сейчас они носы задерут и в небо уйдут… А там их снова лови лоб в лоб, если успеешь! Пашка, ну где же ты…
Красиков, впрочем, не подвел; пара лейтенанта держалась чуть позади и выше «ишачков» командира звена и его ведомого. При этом Павел грамотно выбрал момент для атаки немцев — он рухнул сверху, когда противник оказался в нижней точке пикирования перед набором высоты. Застучали очереди скорострельных ШКАСов, потянулись к врагу едва видимые в солнечных лучах пулеметные трассы… Они догнали фрица на вираже; Пашка старательно бил по фонарю кабины — и достал-таки вражеского пилота!
«Мессер» перевернулся в воздухе и ушел в крутое пике к земле…
А вот немец, атакованный ведомым Красикова, оказался более проворным — или же сам ведомый чуть растерялся, поотстав от ведущего. В любом случае враг лишь на краткий миг подставил брюхо под очереди «ишачка», круто забирая в небо! Скороподъемность у него ведь куда выше, чем у И-16… Но азартный, не слишком опытный «сокол» устремился вслед за противником, утопив гашетку пулеметов.
Ему казалось, что густые очереди ШКАСов вот-вот достанут хвост вражеского истребителя!
Не достали — патроны ШКАСов кончились быстрее. Тогда увлеченный погоней пилот пустил «эресы» — но пара реактивных, неуправляемых снарядов пролетели мимо цели, умело сманеврировавшей в сторону… Увы, короткая очередь ШВАКов Рябцева на боевом развороте также не догнала хвост вражеского истребителя. Перетяжеленный авиационными пушками «ишачок» поубавил в скорости и скороподъемности — так что разрыв летных характеристик И-16 тип 17 с «мессерами» стал еще более глубоким…
